— Повелась. — медленно сказал Келебримбор, так и не обняв в ответ майа. Тот напряжённо замер:
— Че это ты так на меня смотришь?
— Тетя рассказала, что видела в зеркальце как Саурон себе кольцо Всевластия нахерачил. И скоро нам всем настанет пиздец. Только мутно все было в зеркале, говорит, морды не разобрать… И я вот думаю, а не оно ли это самое? — Келебримбор уставился на колечко на пальце Аннатара. Майа, наконец, разомкнул объятия и сделал пару шагов назад.
— Нормальное кольцо, золото 585 пробы, ничего необычного. Уж и колечко нельзя бедному майа смастерить — всем сразу какие-то ебучие всевластия мерещатся! — проговорил Саурон, стараясь, чтобы у него не очень стучали зубы.
— И все же меня терзают смутные сомнения… Почему мои колечки такие хорошие и спокойные, а те кольца, которые мы делали вместе такие злобные, а особенно это, которое ты в одну харю залепил?
Тут Саурон собрался с духом, вскинул горячие оскорбленные очи и применил гадостный приём ворюги, который кричит: «Держи ворюгу!»:
— Даже не думай! Я майа приличный, из хорошей семьи валарской трудовой интеллигенции. А вот твои родственнички один другого ебнутей! Так что колечки все в тебя, хищного и злобного нольдора! — нещадно давил на больную мозоль Саурон, чтобы отвести от себя подозрения.
И сработало. Тьелперинквар виновато вздохнул, припоминая грешки родичей, и, извиняясь, обнял майа. А потом ещё долго ходил за ним по пятам и выпрашивал прощение. Саурон на всякий случай ещё пару дней надменно поворотил мордаху, повыгонял эльфа из тёплой кроватки спать на диван в коридоре, а потом и «простил засранца».
Но их семейному ремеслу, как, впрочем, и супружеской благодати вскоре все равно настал пиздец. Однажды ночью Келебримбор проснулся от того, что майа рылся под одеялом, нервный такой, и все повторял:
— Кольцо! Кольцо пропало!
Не до конца продрав глазищи, нолдо начал помогать искать пропажу. Пока Аннатар ковырялся под кроватью, эльф перетряхивал подушки и спрашивал:
— Какое кольцо-то? Обручальное?
— Нет!
— Уплотнительное? От оборудования?
— Нет! Нет же!
— А какое!
— Да всевластия, деда твоего за хер!
Повисло неудобное молчание, Келебримбор бешено таращился на растерявшегося майа, а после звенящую тишину разорвал гневный голос:
— Тетя была права! Я знаю, кто ты такой! Ты морготовская секс-игрушка, падший майа Мирон! Ну и имечко!
Однако создание нового девайса уже давно вскрыло также и еще кое-чьё настоящее имя.
— Ёптеть! У самого-то лучше что ли? Признался бы сразу, что ты — Гришка-Келебришка! И я бы тоже настоящее назвал!
— Хер уже с этими именами! Чтоб ноги твоей в моем доме не было!
— Ах так! Отдавай тогда, Келебришка, мне мои колечки! — сказанул в бешенстве Саурон, топнул ногой и полыхнул пламенем.
— На, подавись! — нолдо снял с пальцев семь гномьих колец и швырнул в морду возлюбленному. Видимо, уже бывшему.
— Нет, ты всю партию со станка снимай! — крикнул яростно Саурон, надевая кольца, пока не появились их жутко милые воплощения. — И люстру тоже! Я ее на свои покупал!
— А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой?! — парировал между тем нолдо.
— Так и хочется нарваться?! Потом не жалуйся! Ты сам напросился!
Одним взглядом майа поднял цветочный горшок с фиалками с подоконника за спиной Келебримбора и бросил его прямиком на эльфийское темечко. А затем взял бесчувственного нолдо в охапку и поволок в подвал.
***Как говорил наш хороший товарищ Келебримбор Куруфинович: «Дружба дружбой, а колечки врозь».
Как отвечал наш добрый друг и коллега Аннатар Аулендилович: «Если нолдор ночью высыпаются — утром снова пытки начинаются».
Но даже он не подрасчитал степень подлючести эльфа.
Саурон припёр бессознательного Тьелпэ в подвал, кинул на колченогий дряхлый стул, зажег пару огоньков, повисших в воздухе, нашарил веревку и связал свою жертву. Потом запер дверь на три заклятия и два амбарных замка да ещё и заколдовал пространство, чтобы из него не было слышно ни звука. А затем огляделся: в подвале не было ничего интересного. Какие-то мётла, грабли, веревки, лопаты, старая ржавая сковородка и скалка. Её-то первую и взял майа, покрутил в руках и кааак треснул нолдо по печени.
Эльф пришел в себя, зажмурился и простонал сладенько:
— Дааааа-а!
— Что да? Говори быстро, где кольца!
В другую руку Саурон схватил сковородку, посмотрел нерешительно на возлюбленного эльфа и, усилием воли затоптав поглубже всякую глупую жалость, обвалил жестокий чугун на башку нолдо. А затем напряжённо замер, приподнял лицо Келебримбора за подбородок и посмотрел в его глаза. Однако в омуте родных карих очей не было ни боли, ни ненависти, а была… сладострастная блядинка. Келебримбор довольно улыбнулся краешком разбитой губы и умоляюще попросил:
— Накажи меня, мой Властелин!
Майа рассвирепел. Его фигуру объяли всполохи пламени из глаз посыпались искры. Он взял в руки метлу и начал люто-бешено в прямом смысле метелить пленника.
— Я из тебя дурь-то всю выбью! Где! Мои! Кольца!!!
Эльф же продолжал блаженно постанывать:
— Давай ещееее! Сделай мне больно! Назови меня дрянью!
