Идальго чуть запахнул плащ, надетый поверх алой кардинальской сутаны, защищаясь от прохладно, дующего с гор ветра и кивком поприветствовал поднявшегося на помост префекта. Герцог Кристобаль Гонсало де Ибарра сдержанно поклонился, поджав свои тонкие, практически невидимые губы и сел через одно кресло, находящимся на более низком, относительно кресла кардинала уровне. Спустя минуту к площади, где уже собралась приличная толпа горожан, предвкушавших получение своеобразного удовольствия от предстоящего зрелища, подъехал черный грузовик с зарешеченными окнами, с эмблемой Конгрегации в виде собаки, несущей в пасти горящий факел, на корпусе. Грузовик остановился на въезде перед огороженной территорией, где дальнейший путь преграждал шлагбаум и металлическая будка с дежурящими там круглосуточно городскими стражниками. Еще минута ушла на сверку всех документов и пропусков – бюрократия существует даже для таких случаев – после чего красно-белый шлагбаум поднялся и грузовик Конгрегации въехал на закрытую территорию где должна была состояться финальная часть аутодафе в виде приведения вынесенного накануне приговора в исполнение. Впрочем, не смотря на всю закрытость, а простых горожан, не имеющих отношения к текущему процессу на территорию, не пускали, аутодафе все равно транслируется на установленные по городу экраны. Таким образом по мнению Святой Инквизиции решались две основные задачи: назидание и устрашение. Идальго не имел ничего против таких практик, понимая насколько важно показать всем вероотступникам и еретикам какой финал их ждет в случае упорства в своих заблуждениях и не желания раскаяться перед Богом. Да – воспитательная работа, хотя о ее результате можно дискутировать, вещь необходимая – но, не сегодня. Сегодня трансляция аутодафе превратится в позор для Инквизиции.
Грузовик Конгрегации проехал по прямоугольному периметру огороженной сплошным забором территории и остановился у помоста, на котором обычно сидели представители власти, и те, кто выносил приговор. В данном случае – одни и те же люди. Задние двери грузовика мгновенно раскрылись, оттуда наружу выпрыгнули два стража Конгрегации в традиционных черных балахонах, затем показался обер-инквизитор, что, сопровождая ведьму в последний путь должен был увещевать и настаивать на исповеди, ибо только так попавшая в сатанинские сети женщина могла спасти свою душу, и уже после главы местного отделения Конгрегации, два других стражника вывели из внутренностей грузовика закованную в цепи обвиняемую. Серая невзрачная тюремная роба, растрепанные черные волнистые волосы, плотно сжатые губы, слегка кривящиеся в злой усмешке и упрямое выражение, застывшее на несомненно красивом лице. Очевидно, обер-инквизитор так и не добился желаемого раскаяние. Поднявшийся на помост отец Фердинанд подтвердил наблюдение Идальго.
– Бесполезно. – он покачал головой и тяжело вздохнул. – Гордость не дает ее сердцу способности признать поражение и совершить достойный плод покаяния. Увы, я пытался. Матерь Божья мне свидетель, я сделал все возможное для ее покаяния. Жаль, но гореть ее бессмертной душе в озере огненном вместе с теми, кому она отдала свою душу…
– Быть может вы недостаточно трудились над тем, чтобы освободить ее тело от дьявольских сил? – Идальго вопросительно приподнял брови. Он понимал всю провокационность заданного вопроса, а также то, что инквизитор примет данную шпильку на свой счет, но не мог себя удержать от представившейся возможности задеть своего оппонента. – Может она и хотела бы получить прощение, а вместе с ним и надежду на спасение своей души, но темные силы с коими, как вы выяснили у нее заключен договор, удерживают женщину от примирения с Церковью?
Как и ожидалось, вопрос обер-инквизитору не понравился. Очень не понравился. Он скривил губы, нахмурил брови и недовольно глянул на папского легата. Впрочем, субординация – а находились они на разных полюсах: один простой священник, а другой кардинал, и даже принадлежность к Святой Инквизиции не давала права ее полностью игнорировать – не позволила ему высказать свое недовольство в той форме, какой он явно хотел.
– Владыка… – глава местного отделения Конгрегации сделал глубокий вдох. Зачем? Одному ему известно. Наверное, пытался таким образом справиться с внутренней волной глубокого раздражения. – Да будет вам известно, что ведьмы – это одушевленные, по собственному свободному решению действующие орудия, хотя бы они по нарочито заключенному с дьяволом договору и отказались от власти над самим собой. Значит, согласно учению Церкви, они несут за свои злодеяния полную ответственность, поскольку подчинение воли сатане исходило из свободного, добровольного выбора. А значит, допущение об их невозможности…
– Ладно-ладно… – Идальго поднял ладони, отгораживаясь от дальнейшего ни разу не нужного спора. – Я просто уточнил…