Рикардо не стал спрашивать почему, зная пусть даже о предположительном сотрудничестве целого городка с террористической еретической структурой, они до сих пор не стерли его с лица земли. Не стал он просить и дополнительных людей для сопровождения – нет им доверия. От слова совсем. А значит, они были бы лишь ненужной обузой. Сложно работать, когда впереди тебя враг, но и сзади могут воткнуть нож в спину. Люди Самюэля – могли. Таким образом, лучше отправляться без них, чем с ними. По возвращению же в Толедо, стоит написать заявление на имя Великого Инквизитора с просьбой отстранить Самюэля и его людей от инквизиторской службы, и начать тщательное внутреннее разбирательство по сложившейся ситуации в стерлингском отделении Конгрегации. Есть такое чувство, что они найдут тут много чего интересного, а сам обер-инквизитор в лучшем случае отправится в закрытый монастырь жить покаянной жизнью до конца своих дней.
Уже, когда Рикардо вслед за Антуаном покинул пределы кабинета, и взялся за ручку двери с намерением ее закрыть, Самюэль крикнул им вслед:
– Мой вам совет, братья-инквизиторы: уезжали бы вы лучше обратно, к себе на материк! Нечего нарушать создавшееся здесь и без того хрупкое равновесие! Такие действия чреваты губительными последствиями! Слышите? Уезжали бы вы лучше обратно…
Рикардо ничего не ответил. Лишь с силой захлопнул дверь и стремительно зашагал по коридору, стараясь как можно быстрее покинуть замок Конгрегации, на деле являющийся ни разу не меньшей гнилостной опухолью, чем все Шотландские округа, плюс Северные территории вместе взятые.
Где-то над территорией Священной Католической Империи.
Точное время – неизвестно.
Пабло чувствовал себя крайне неуютно в сильно ограниченном замкнутом пространстве, еще к тому же плотно забитом людьми. И дело не в клаустрофобии – людей с подобными проблемами не брали на службу в Конгрегацию. Нет, просто за годы, проведенные на инквизиторском посту он как-то отвык от гражданских рейсов, где в брюхе одной железной птице умещалось по полтысячи, а иногда и больше, человек.
У Конгрегации имелся собственный авиапарк вертолетов и самолетов, перевозящий инквизиторов в любую заданную точку. И надо сказать, техника Конгрегации куда комфортней гражданской. Хотя конечно заботились не о комфорте сотрудников, а о мобильности и возможности продолжать работу в воздухе.
Здесь же…
Пабло с тоской оглядел пространство салона. Хм, пространство… Какое тут пространство. Скорее, его полное отсутствие. На колени напирала спинка переднего сиденья, справа холодная металлическая стенка самолета, слева Анжелина Кустас, за ней еще двое человек, и одна из них весьма габаритных размеров дама; затем очень узкий коридор, где не двоим невозможно разминуться и следующие четыре ряда, упирающиеся в стену. И, все. Ноль пространства для маневров. В случае, если в самолет нагрянет имперская стража, или еще хуже, стража Конгрегации, придется очень и очень туго. Правда, этого стоит беспокоиться чуть позже, когда самолет приземлиться на бетонную полосу аэропорта «Санкти-Апостоли», в Риме. Пока же, они в воздухе и бояться нужно разве что отказа двигателей.
Дополняло общее ощущение дискомфорта жуткая духота и непроницаемая силиконовая маска на голое, благодаря которой Пабло Красс перестал быть собой, а перевоплотился в некоего Адама Джонса – лысого человека с небольшим шрамом на правой щеке, тонкими губами, серыми глазами и чуть вздернутым носом. В общем, полная противоположность самого Красса. С помощью такого перевоплощения можно обмануть не только видеокамеры в аэропорту, но и близких людей, которые даже с близкого расстояние не сумеют тебя опознать. Весьма полезная штука и вместе с тем жутко неудобная. Правда, теперь становится понятно почему столько лет они не могли поймать Данте Пеллегрини – что ж, по возвращению в Толедо придется менять многие вещи в сфере идентификации. Если это самое возвращение вообще когда-нибудь состоится…
Пабло поморщился и посмотрел вправо на также преобразившуюся до неузнаваемости Анжелину. Предательница и пособница террористов, как оказалось, занималась тем же самым – смотрела на него. Им так и не удалось поговорить тет-а-тет, поскольку вне общества кого-либо из «Детей Виноградаря» они остались только внутри самолета. Учитывая, что кроме них тут находилось еще по меньшей мере четыре сотни человек, вести откровенные разговоры по меньшей мере глупо. Да и не особо хотелось, надо признать. О чем говорить? О ее связях с Данте? О рождении ребенка? О предательстве католической веры? Об пусть и не прямом, но участии в убийстве Папы? Смысл в этих разговорах? Ответ правильный – смысла нет.
Вот только, как оказалось, у Анжелины несколько иной взгляд на эти вещи. Она дотронулась до его руки, и тихо проговорила:
– Пабло, думаю я должна тебе объяснить…
Пабло отстранился в сторону, избегая прикосновения.
– Не должна.
– Но…
