Как бы вы отреагировали, проснувшись посреди ночи и увидев убийцу, стоящего прямо напротив вашей кровати? Буквально через долю секунды вы бы испуганно моргнули, пытаясь отогнать видение и надеясь, что это всего лишь сон. Но вот вами постепенно овладевает страх. Силуэт убийцы уже у изножья кровати. Нет… не может быть.
Вы закричали? Или чувство ужаса сжало ваше горло и грудную клетку так же быстро и легко, как это вскоре сделают его руки? Ваше подсознание продолжает отрицать его присутствие. Ничего не должно случиться. По крайней мере, не со мной и не здесь. Я не тот человек, кто ему нужен. Моя жизнь совсем не такая. Я не могу так умереть.
И – блеск идеально отточенного лезвия сквозь темноту…
В голове у меня все перемешалось. Едва соображая, что делаю, я пробиралась сквозь толпу людей по ярко освещенному залу торгового центра. Стараясь ни на кого не смотреть, я шла по своим делам, крепко сжимая под мышкой сумочку.
В бутике Энн Тейлор я примеряла новую блузку кремового цвета с коричневыми брюками, время от времени посматривая на бейджик продавца-консультанта, улыбчивой молодой девушки. На ее бледной руке не было кольца, что сразу навело меня на мысль о сильной, уверенной и независимой женщине. У нее были каштановые волосы, как у меня, и такая же живая улыбка.
Мне стало интересно, подходит ли эта женщина в качестве жертвы для Убийцы с розой. Просто я, например, никогда не задумывалась о цвете волос или о физиологии, а вот Тед Банди всегда отдавал предпочтение блондинкам. Что насчет дружка моей сестры?
Я вышла из бутика и направилась в женскую уборную. К счастью, в ней никого не было, так что я без помех вошла в дальнюю кабинку и закрыла за собой дверь. Оставалось только вылить раствор формальдегида в унитаз. И смыть.
Затем я подошла к раковине и хорошенько прополоскала бутылку. В этот момент вошла молодая мамочка с тремя большими сумками в руках и двумя маленькими детьми. Она подарила мне усталую улыбку и скрылась в кабинке вместе со своими отпрысками.
Я сделала вид, что набираю воду в бутылку, а затем положила ее рядом с наполненной битым стеклом сумкой. Или рядом с сумкой с человеческой кожей.
После торгового центра я отправилась в супермаркет, где планировала хотя бы частично избавиться от элементов своей бывшей коллекции.
Было шесть часов вечера, солнце уже почти зашло. В час пик магазин был полон людей, которые после работы по пути домой торопливо делали покупки. Женский туалет был тоже полон народу. Мне пришлось стоять в очереди, чтобы попасть в кабинку, отчего я чувствовала себя весьма неуютно. Наконец я вошла внутрь и начала шарить в сумке. Спустя несколько секунд я поняла, что люди снаружи могут заметить, что мои ноги смотрят не в ту сторону. Вряд ли я могла сидеть в таком положении.
Быстро взяв себя в руки, я села и поставила дамскую сумку себе на колени. Дождавшись шума воды из соседней кабинки, я расстегнула молнию. Прошла целая минута, прежде чем половина содержимого сумки отправилась в унитаз. Распухшие полоски человеческой кожи свернулись и превратились в однородную массу. Они напоминали мертвую золотую рыбку, которую вот-вот отправят в канализацию.
Я думала, меня сейчас стошнит. Довольно интересное чувство, совершенно незнакомое… Когда я вырезала кожу у мужчин, мне становилось намного лучше, снились хорошие сны, а от уничтожения коллекции стало дурно.
Еще один признак генетической мутации? Приемный отец все делал неправильно. Вместо того чтобы изучать мою склонность к насилию, он пытался выяснить, почему я не чувствую боли.
Я нажала кнопку слива. Вода ушла и тут же набралась заново.
Три полоски кожи всплыли на поверхность.
Я едва не вскрикнула, но вовремя взяла себя в руки, закусив нижнюю губу.
Руки тряслись, дыхание участилось. Я смыла еще раз. Главное, контролировать себя. Не паниковать. Ничего страшного не случилось…
На второй раз все прошло гладко. Вода поднялась уже без остатков человеческой кожи.
Я повернулась лицом к выходу, глубоко вздохнула, открыла дверь кабинки и прошла к раковине.
Ни одна из ожидающих своей очереди женщин на меня даже не взглянула. По крайней мере, мне так показалось.
Я дважды вымыла руки. Потому что… сама не знаю, почему.
Мне стало интересно, уже не в первый раз, как мог отец этим заниматься.
Неужели он ничего не чувствовал, подвергая своих жертв пыткам, избавляясь от тел? Или, наоборот, только благодаря этим моментам и оживали его чувства? Жизненная энергия в сочетании с адреналином – вот что толкало Гарри на преступления. И, разумеется, потребность заставлять других страдать. Из-за неверно спаянных схем сексуального поведения Гарри подпитывался болью, а не удовольствием. Самое худшее стало для него наилучшим.
Меня все чаще посещает мысль о том, что если бы отец был до сих пор жив, он бы заявил, что ни в чем не виноват. Он таким родился. Такова его сущность, которую он благополучно передал своей старшей дочери Шане, не забыв, впрочем, и про меня.
Вот только я не хотела быть дочерью Гарри Дэя. И не хотела быть сестрой Шаны Дэй.
