– Повоюем? – кряхтит Саня, протискиваясь в облачении за руль.
– Повоюем, – вытаскиваю ствол в открытое окно.
Минут через пятнадцать приезжаем в тыловое село, где техника нужного нам батальона. Тишь да гладь! На обочине куры и гуси, бабушки на лавочке перед домом, чуть дальше на траве играют дети. Вон сельсовет, перед ним направо, там должен ждать знакомый комбат.
– Саня, тормози!
– Зачем? – уже остановившись, спрашивает он.
– Давай разгрузки снимем, а то стыдно – воевать приехали…
Нашли базу, а на ней комбата. Поговорили о том, о сём.
– Поехали ко мне. – Комбат садится в свой УАЗик.
Едем обратно через поле. Из-за пыли еле угадываются очертания передней машины. Въезжаем в село, в котором были и безуспешно искали людей. УАЗик петляет налево, направо. Вот впереди знакомый мостик с тремя перегородившими дорогу перевёрнутыми машинами. Машина комбата, не сбавляя скорости, протискивается между ними – оказывается, был проезд, который мы не заметили. Впереди дед хворостинкой погоняет козу, которая не хочет переходить дорогу. Слева, почти параллельно, едет военный КамАЗ. Показав нам свой борт с «зеткой», он ушёл в сторону и скрылся за домами. На пустыре, привязанная к телеграфному столбу с оборванными проводами, пасётся корова. Навстречу, неуверенно виляя рулём, на велосипеде проезжает бабка в халате и растянутых на коленях трениках.
– И ещё, вон, смотри! – Саня тычет пальцем в сторону, где на огороде ещё одна бабка пропалывает грядку. – Что за…
У Сани кончился словарный запас. У меня тоже.
Странное чувство – ехать по только что освобождённым территориям. Одна земля, одинаковые люди, но восемь лет их разделяла линия разграничения, по сути, фронт. Конечно, кто-то мог пересекать эту линию, получать пенсию, навещать родственников, но для большинства она была непреодолима. И вот всё изменилось.
Проехав по узкому мосту Северский Донец, попадаешь в край песка и сосен. Это так отличается от привычного степного пейзажа с безжизненными терриконами, что возникает ощущение, будто попал в другую страну. Редкие гражданские машины, попадающиеся по дороге, имеют отличительную черту – привязанную к дверной ручке или антенне белую тряпку. Это стихийное явление. На освобождённых территориях Донецкой области подобного нет.
Там, откуда «воины света» ушли без принуждения, войны не было. Все города и посёлки целые. Там, где были бои, конечно, есть повреждения. Но по направлению попаданий можно судить, кто стрелял, и большинство случаев разрушения жилого сектора лежит на совести отступавших ВСУ. Но теперь всё спокойно. Редкий военный патруль на улицах, охрана больниц, и всё. Никаких толп военных, и тем более никакого унижения мирных жителей. Наоборот, в связи с неналаженной пока поставкой продуктов в магазины привозят и раздают гуманитарную помощь. В Луганске эту функцию на себя взяли МИД и МЧС, в Донецке МЧС.
– Где тут мирные? – спрашиваю у военных в посёлке Рыбацкий, в трёх с половиной километрах от громыхающей Волновахи.
– В школьном подвале.
В самой школе госпиталь. Здесь оказывают первую необходимую помощь и потом отправляют дальше в тыл. Заодно кормят сгрудившихся в подвале мирных жителей.
Их дома пока ещё целы, просто отстреливающиеся украинские части нередко накрывают жилой сектор, стреляя наугад. Из осаждённой Волновахи летят стодвадцатки, с ревом стаей проносятся кассеты «града». Нацики не хотят выходить и прикрываются мирными жителями, расстреливая любого, кто пытается покинуть город.
В подвал к мирным ведёт коридор, на поворотах горят свечи. Электричества нет, отопления тоже. В обжитых помещениях тускло горят лампочки, запитанные на госпитальный генератор. Все сидят в одежде. Женщины, старики, дети. Незадолго до нас мчсники раздали им сухпайки. Отдаём им памперсы для маленьких.
– Скоро всё закончится? – спрашивает женщина.
– Скоро. Пару дней потерпите.
– Ох… Поскорей бы…
Наверху военные медики оказывают помощь местному ребёнку. У него хроническая болезнь, обострённая холодом и психозом последних дней. Мальчику больно, он зовёт маму. Его держат медсёстры, а врач склонился и что-то там делает. Одна медсестра в камуфляже гладит его по голове и успокаивает.
Дорога на Волноваху наша, но простреливается. Кидают постоянно, чтобы никто не смог проехать.
На освобождённых территориях тоже неспокойно, группами ходят украинские бойцы. С теми, кто не сдаётся, завязываются перестрелки. Идёт зачистка территорий.
В Николаевке, которую освободили первой, уже попроще. Люди всё ещё по подвалам, так как долететь может и сюда, но уже спокойнее. Они понимают – скоро конец войне, их войне. Она уйдёт дальше, а они будут жить, вливаться в новые реальности.
Весь багажник забит едой, которую взяли, чтобы не ехать пустыми. Раздали крупы и консервы, которые в ДНР собирают люди, переживая за тех, кому выпало сейчас испытать все военные тяготы. На окраине села стоит ферма, голов 300 коров. Прямо на ней живёт человек двадцать – чтобы не бросать животных. Им отдали последние коробки с едой. Они с нами поделились парным молоком.