Ладно, идем дальше. Второй вопрос: куда его ведут? Вопрос касается будущего, потому он имеет несколько больший вес, чем предыдущий. Куда его ведут? К пастору? Ко всей общине? На суд? На казнь? В зависимости от предположений выстраивается ответ на третий вопрос: что с ним будет? Да-да, несмотря на дикую боль в затылке, он прекрасно помнил, как оказался в бессознательном состоянии. Удар по голове сзади, на который попросту не имелось возможности среагировать. Подлый удар. Но да, примерно такого результата стоило ожидать. Он и ожидал, потому не сильно удивился произошедшему. Теперь главное, сыграть третью часть партии максимально эффективно. Если его ведут к пастору, убедить в своей верности. Если ведут к общине, та же самая задача. Доказать свою абсолютную лояльность, свою верность, свою приверженность ценностям «Возрождения Царства». Если без всяких предварительных бесед его волокут на общинный суд… – задача усложняется в два раза, однако надежда остается. Обычно на суде председательствует старший пастор, а значит возвращаемся к пункту первому. Убедить того в своей верности. Доказать, что он не предатель. Как? Уже другой вопрос. Ответа на него у инквизитора не имелось. Если же ведут сразу на казнь… Тогда дело плохо. Очень плохо. Там никто выслушивать доводы не будет, поскольку цель совсем иная. Останется один вариант – убить всех и выбраться наружу.
Где-то впереди раздалось громыханье. Иезекииль инстинктивно поднял голову, пытаясь рассмотреть источник звука. Один из конвоиров, тот что слева, ехидно заметил:
– Смотри-ка, тушка пришла в сознание…
Его коллега, правый конвоир, довольно невежливо тряхнул инквизитора, ставя на ноги:
– Шагай вперед, гнида дьявольская! Пока можешь шагать… Гы-гы-гы…
– Ага! – ржанье подхватил кто-то позади. – Нам итак тащить твой труп назад…
Мороз пробежал по коже инквизитора. Усилием воли он заставил себя не оборачиваться, продолжая путь вперед. Источником звука оказалась железная дверь, распахнутая стоящими у нее охранниками. Изнутри исходил приглушенный желтый свет, резонирующий с ослепительно белыми люминесцентными лампами коридора.
– Шевелись! – сзади подтолкнули в спину, отчего Иезекииль едва не налетел на спину шагающего впереди конвоира.
Когда они оказались рядом с открытой дверью, конвоиры сбоку придержали движение.
– Стой! – прорычал тот, что справа.
Иезекииль остановился. Зачем лишний раз нервировать итак озлобленных охранников? Правильно, незачем. Потому, следует молча выполнять указания. Что он и делал. Старался, во всяком случае. Беглый обзор коридора и видимого интерьера помещения впереди, не дали хоть сколько-нибудь значимой информации. Абсолютно незнакомое место. Оно и понятно. Прошлую штаб-квартиру «Возрождения Царства», где он знал каждый уголок, накрыла Святая Инквизиция. Не без его, Иезекииля участия. Теперь они залегли в новом, незнакомом для него месте.
Двое шедших впереди конвоиров скрылись внутри. Они же остались снаружи, дожидаясь дальнейших распоряжений. Впрочем, долго ждать не пришлось. Спустя примерно пару минут, один из них вернулся, и махнул рукой.
– Пошли!
Новый толчок в спину, сопровождаемое невнятным бормотаньем, перемешанным с не самыми лестными эпитетами. И, чего они все тут такие злые?
Помещением оказалась просторная комната-зал, с отделанными декоративной штукатуркой кофейного цвета стенами, паркетным полом и полотняным потолком со вставками для светильников. Дальняя от входа стена представляла собой сплошной стеллаж, заставленный книгами, справа большую часть площади занимал огромный экран, разбитый на десятки квадратиков куда выводилась трансляция с установленных видеокамер, слева кожаный диван коричневого цвета, где на данный момент удобно развалился пастор-учитель общины Себастьян Тиллман, его правая рука пастор Генри Грант и руководитель службы внутренней безопасности Карл Швайгер. Посреди комнаты стоял низкий столик, заставленный оргтехникой, пачками бумаг, журналами и прочей макулатурой.
– Че на входе встал, урод? – один из конвоиров с силой толкнул его вперед.
Иезекииль ожидал чего-то подобного, потому сделал шаг вперед, отчего толчок вышел куда слабей ожиданий сопровождающего. Пройдя вперед на десяток шагов, инквизитор остановился, воззрившись на сидящих перед ним пасторов. Те также неотрывно смотрели на него. Карл Швайгер с явной враждебностью, Генри Грант с любопытством, а вот лицо Себастьяна выражало холодную бесстрастность. Молчание затянулось, и, хотя Иезекииль по жизни руководствовался принципом: «не спрашивают, не говори», его персонаж Игнатий был немного иного характера. Вернее, сильно иного. А потому, инквизитор скривил губы в недовольной гримасе, обжог пасторов злым взглядом и несколько обиженным тоном голоса, поинтересовался:
– Почему братья относятся ко мне, как к куску дерьма? Разве я заслужил такого к себе отношения?
Нагло? Безусловно. Однако, члены общины «Возрождение Царства» понимают только силу. Вот и приходится действовать столь рисковым способом.
Ответил сам Себастьян. Таким же холодным и равнодушным голосом, как выражение лица.
