– Сегодня необычный день. – заявил Себастьян, задумчиво барабаня пальцами по деревянной поверхности трибуны. – Сегодня день, когда мы наглядным образом увидим решение суверенного Царя. Либо проклятье, либо избрание. – он вновь уставился на Иезекииля своими леденящими душу глазами. Инквизитор невероятным усилием воли заставил себя выдержать зрительную дуэль. – Сегодня не будет обычной словесной проповеди, поскольку Бог решил обратиться к нам иным способ. И все же, я бы хотел сказать вам несколько слов. Хотел бы немного поговорить с вами о ненависти. О Божьей ненависти, как о главном священном качестве нашего Создателя. Если вы еще не выкинули из головы старые фантазии о любящем, всепрощающем Боге, то призываю сделать это прямо сейчас. Ибо нет ничего более еретического, как воспринимать суверенного Владыку, ограниченного всеобъемлющей любовью. Наша церковь «Возрождение Царства», не верит в такого божка. Я скажу вам, следующее и призываю задуматься над моими словами: если некоторые люди, не избраны к спасению, то значит, не так уж Бог их и любит, так как настоящим проявлением любви к ним со стороны Бога было бы не позволить им родиться вообще. Так что это неправда, что Бог любит всех. Скажу больше, некоторых из вас Он ненавидит! Да-да, именно так. Всегда есть волки среди овец, и повторю: вас Он ненавидит! Персонально, целенаправленно ненавидит! Ему все равно, что есть и худшие, чем вы. Он ненавидит и их, но и на вас изливается Его священная ненависть! – Себастьян отошел от кафедры, становясь прямо перед сидящими прихожанами. Лицо пастора казалось застывшей маской с нотками мрачной торжественности. – Послушайте меня: в самой сущности Бога есть желание ада и удовольствие от его существования в общей картине. Ведь, какова причина вечного наказания людей в аду? Он так хочет! – пастор сделал рубящий жест рукой. – Слышите? Единственная причина, почему неизбранные окажутся в аду: Бог этого хочет. Он хочет их наказания. Он хочет их ненавидеть. Он хочет, чтобы мы их ненавидели! Как думаете, какой процент людей окажется в аду? Нет! – Себастьян, уже шедший обратно к трибуне, резко остановился и обернулся назад. – Спрошу по-другому: какой процент людей Бог ненавидит? Я вам отвечу: 99, 999999… и до бесконечности процентов. Они будут в аду! Они в полноте своей ощутят Божественную ненависть. И лишь едва заметная горстка избранных окажется на небесах где всю вечность будет служить своему Творцу! – повернувшись обратно, Себастьян подошел к трибуне, где сделал несколько крупных глотков из стоящей на ней бутылке с водой. Вытерев губы тыльной стороной ладони, пастор оперся руками о кафедру. – Вот, что еще: вы должны любить ад, как любит его Бог. Да-да, вы не ослышались. Бог любит ад, поскольку именно в нем торжествует высшая справедливость. И мы, как избранные дети Его должны любить ад. Не нужно слез, не нужно соплей, не нужно жалости… Хочешь загреметь в ад? Ну и проваливай! Какая отрада! Меня греет мысль о том, что ты попадешь в ад! Ты будешь гореть, а я буду с Библией в руках пристально наблюдать за тобой в аду, брат или сестра. Бесконечно и вечно я буду наблюдать за твоими страданиями, за каждым оттенком твоего мучения и изощренной боли, которые будут длиться вечно… до бесконечности долго… а я буду неустанно следить за тобой… – Себастьян замолчал, продолжая сверлить своих прихожан всепроницающим взглядом.
Иезекииль судорожно сглотнул. За семь лет Себастьян изменился… сильно изменился… кардинально… И если учение Жана Кальвина делало из Бога эгоистичного монстра, то учение Тиллмана вовсе, превращала Его в чудовище куда худшее, чем сам сатана. Сюда бы спецгруппу Конгрегации, после чего всех на костер… Во избавление еще больших извращений…
– И все же, не только мучения грешников радуют небеса, но как нам известно из Евангелия, не меньшим счастьем является спасение грешника! – Себастьян посмотрел прямо на Иезекииля, после чего махнул ему рукой, приглашая выйти вперед. – Сегодня есть такой грешник, что желает примкнуть к стаду овец нашего Пастыря. Давай, брат Игнатий, проходи вперед! – Иезекииль до того, так и не сделавший шага вперед, двинулся по проходу, подгоняемый сзади толчками конвоира. Инквизитор ощущал на себе сотни взглядов прихожан, и ни в одном из них не чувствовалось любви, или сострадание. Конечно, о какой любви можно говорить после такой ненавистнической проповеди? Правильно, ни о какой. Дойдя до конца прохода, Иезекииль остановился у трибунного ощущения, практически физически ощущая буравящие взгляды прихожан. Себастьян, стоящий за кафедрой сделал несколько шагов вперед, остановившись в метре от инквизитора, и примерно в полуметрах выше. – Это, брат Игнатий Столтенберг. – объявил пастор во всеуслышание. – Брат, не стесняйся, повернись к общине лицом…
Иезекииль выполнил требование. Сделал глубокий выдох и развернулся на сто восемьдесят градусов, оказавшись прямо перед застывшей в напряженной тишине общиной. Пастор, находящийся теперь позади, продолжил вещать:
