Когда конвоиры остановили инквизитора на пороге, в зале царила напряженная тишина. Прихожане в большинстве своем стояли на ногах, молча взирая вперед, где их учитель, прикрыв глаза, шевелил губами. Он открыл глаза, как раз в то время, когда рука конвоира легла Иезекиилю на плечо, останавливая дальнейшее продвижение вперед. Инквизитор остановился даже не столько из-за конвоира, сколько из-за взгляда Себастьяна. Иезекииль прекрасно помнил пастора-учителя семилетней давности. Помнил, как тот был искренне убежден в своей избранности. Помнил, как тот горел идеей сбросить иго Католической Церкви со стонущей под ее гнетом земли. Помнил, как прогрессировали его подчас безумные концепции в управлении общиной. Несомненно, Себастьян находился под властью, как собственных пороков, так и сатанинских обольщений. В этом инквизитор никогда не сомневался. Если кто из сектантской общины и вызывал сочувствие, так точно не ее основатель. Тем не менее, несмотря на все безумие, в глазах Себастьяна виднелись отголоски разума. Раньше виднелись… Сейчас же, спустя семь лет Иезекииль увидел в них могильную холодность и дикую неестественную для человека ненависть. Себастьян Тиллман сильно изменился… Отсюда можно сделать простой логический вывод… Очень нехороший вывод: изменения произошли не только в нем, но и в общине. И если поначалу, даже несмотря на убойные улики, Иезекииль немного сомневался в причастности псевдоцеркви «Возрождение Царства» к похищению представителя Халифата, то теперь… Правда, окончательные выводы следует сделать позже. Не по глазам же лидера секты судить…
Себастьян Тиллман, тем временем, подошел к трибуне, положил на нее толстую черную Библию и махнул рукой, позволяя стоящим прихожанам, сесть на скамьи. Когда общий шум стих, он облокотился на кафедру, пристальным взглядом, обведя собравшихся.
