И с тех пор я смутно помню что-то. Вряд ли она страстно любила меня, когда мне было восемнадцать, но тогда, по крайней мере, она мне не изменяла. Я не выглядела на свой возраст и мне гораздо меньше лет, чем было на самом деле, и во всем виноваты веснушки и рыжие кудри, от которых я позже с удовольствием избавилась. Точнее сказать избавилась от прошлого. Проще придумать способа я не смогла, проститься с прошлым, и Юлей был только один выход. И обо всем этом я думала уже, когда мне стукнуло двадцать четыре или около того. Я плохо разбираюсь во времени, мне кажется, что она – Вся Моя Жизнь. Тату – вся моя жизнь. Мне показалось так через некоторое время после концерта. Тогда мы выпили. Выпили больше, чем следует, выпили, как обычно. И как обычно все заканчивалось одним: «Лен, а я так тебя люблю!», «И я тебя люблю», «Я так хочу спать, пошли?» И без ответа на вопрос мы вырубались. Так было почти всегда, до того самого обычного дня, пока мы выпили больше, чем следует.
… Отрезвела я сразу после того, как почувствовала мягкую поверхность покрывала. Она была слишком холодная, и я поежилась. Какого-то черта было открыто окно, и я успела замерзнуть за это время. Юля села сверху, ее кожа просто горела, тогда я на секунду согрелась.
- Ты не могла бы закрыть окно? – Попросила я ее и едва заметно улыбнулась.
Она молча кивнула и стремительно закрыла его. Это не спасло меня от нее. От того, что предстояло. Трудно описать то ощущение, когда ты чувствуешь, что что-то становится неизбежным. Внутри все предвозбужденно ноет, тело потряхивает. И я так предательски и наивно понимаю, что что-то должно произойти. То, что было неизбежно все эти года. От этой мысли мне становится не по себе. И Юлька замечает это. Она не может не заметить, как бегают мои глаза из стороны в сторону, лишь бы не сталкиваться с ее глазами.
- Что с тобой? – Волнительно спрашивает она, пытаясь заглянуть мне в лицо, но я все так же отвожу его.
- Все хорошо, – как всегда прекрасно вру я.
- Я люблю тебя, – как всегда хреново врет она.
- Надеюсь, ты делаешь кофе лучше, чем врешь.
Но даже варить кофе она не умела, этим всегда занималась я или Кипер. Раньше. Пока она еще была в проекте, но об этом все предпочитают молчать. Все, даже я.
- Я люблю тебя, почему ты мне не веришь? – Спрашивает она и робко присаживается сверху меня снова.
- Я верю…, – опять вру я.
Я почти верю.
- Ты любишь меня, Лен?
Я молчу. На такие вопросы сейчас мне меньше всего хочется отвечать. Я ведь и правда люблю ее, а она говорить мне это так, словно рассказывает прогноз погоды. И я ничего не хочу говорить ей. Это слишком дорогие для меня слова, самые искренние.
- Почему ты молчишь? – Снова спрашивает она через некоторое время.
К моему горлу начинает подкатывать комок боли, и я вот-вот расплачусь.
- Малыш, я люблю тебя…, – говорит она мне, и я чувствую, что она отрезвела.
- Юля, я не тот человек, которому ты должна это говорить…
- Почему?
- Это все Ваня… – Пытаюсь оправдаться я за нее и себя.
- При чем тут Ваня? Я люблю тебя, ты слышишь!? – Она легонько, но настойчиво встряхивает меня за плечи. – Ты веришь мне?
- Не знаю, – честно отвечаю я.
Она крепко прижимается ко мне и обхватывает мою шею руками. Как же я люблю ее. Почему я не могу ей этого сказать? Почему я не могу поверить ей?
- Я поцелую тебя? – Спрашивает Волкова спустя несколько минут.
Молчу. Что мне говорить? Как мне этого хочется? Лучше молчать. Я отлипляю ее руки от себя и внимательно смотрю в ее глаза. Она так преданно смотрит на меня, что мне становится не по себе. Я сама хочу поцеловать ее.
И целую.
