- Эта долбанная херня меня бесит! – Ругается Юлька, выглядывая в окно нашего номера. – И эта долбанная Москва меня тоже бесит!
- Это просто невозможно… – Я схватилась за голову и плотно сомкнула ресницы, все еще не веря в происходящее. – Юлька, мы же первые!
- Мы третьи, Катина, эти сволочи… они… да я уверена, что что-то было не так!
- Так просто не могло было быть!
- По определению не могло! Что б их, суки…
- Что делать будем? – Спрашиваю я, хотя даже ответ меня не особенно интересует.
- Спать. – Коротко отвечает Волкова и, резко развернувшись, идет к кровати.
- Да, надо бы. – Соглашаюсь я.
Мы быстро раздеваемся и ложимся. За окном уже почти светло, а мы ложимся, но нам все равно. Просто хочется спать и ни о чем не думать. Она уверенно вкладывают свою руку в мою, и мы забываемся во сне. Теперь нам ничего не нужно. И нам уже почти все равно на это третье место. Черт их еще подерет! Я уверена!
А тема временем материал отсняли и запустили в эфир. Пусть народ смотрит и дрочит. Других вариантов у них нет.
Все начинает в привычном ритме после той безумной ночи. Мы третьи, но первые. Все говорят нам об этом. А на первый канал через какое-то время пришло письмо, о том, что мы первые и вся эта херня подставная. И зачем я вляпалась в это дерьмо? Юлька кричит, а я молчу. Так всю жизнь. Но разве что-то из этого может помочь? Да ничего подобного. И мы обе понимаем. А Ваня все смеется. Смеется и наверняка думает над новыми идеями и как нам покорить мир! Да он уже покорен.
Тут стали планировать крупнейший тур Show me love рассчитанный на япошек, которые просто сходят с ума. Эти миниатюрные, милые японочки сходят по нам с ума. Просто с ума-а-а сойти! Концерт в Tokyo Dome 130 тысяч человек и вокруг кричащие япошки, в юбочках и блузочках, как мы. Правда, если говорить на чистоту, мы отходим от этих юбочек и маечек, ведь возраст уже не тот. Не тот возраст, чтобы носить их, чтобы любить друг друга. Но это ничего. Ване это не мешало продолжать уговаривать нас целоваться, он был уверен, что все держится именно на этом. И временами мне казалось, что духовная наша связь с Юлькой его даже не интересует. А как бы мне хотелось знать, что он думает о нашей постельной жизни? Ведь прошло столько лет, а она так и не совратила меня. Почти. В любом случае мы полноценно ни разу не переспали. Поцелуи и всякие нежные прикосновения не в счет. А чтобы так, все правильно или точнее неправильно – такого не было. Вот что Шаповалов думает об этом? Может, он уверен в том, что каждый раз после концерта, приходя в номер, мы занимаемся диким, страстным сексом? Хотя сил у нас ни на что не хватает. С другой стороны – зачем ему думать об этом? Его задача все лишь заставлять нас целоваться. Хотя и это не кажется мне уже таким уж и запретным, нереальным. Мои губы – зеркальное отражение ее губ. И все уже так просто. И совсем ничего не значит.
Почти ничего не значит. Почти – это значит, что не все так просто. Прошло уже четыре года, с тех пор, как я впервые попробовала на вкус ее губы. Тогда от этого я не могла дышать, а мои колени предательски дрожали. Это было новое ощущение, запретное, это было, как искушение. Сейчас же – все иначе. Она может подойти и поцеловать меня просто так. Как тогда в номере. И мне становится грустно. Ужасно грустно. Иногда мне кажется… что я люблю ее.
А может только кажется…
Тогда почему мне так хреново? Почему я готова простить ей все, когда она целует меня. От этого становится страшно, я не хочу никому в этом признаваться. Наверное, это юношеский максимализм. Но почему такого не было раньше? Почему я злюсь, когда она с Пашей? Почему я готова зареветь, когда она целует его, и представляю себя на его месте! Наверное, потому что я плакса! У меня есть только один выход – выкинуть эти мысли из головы, и желательно Юльку из своего сердца. Но это невозможно. А как бы хотелось…
И я начинаю совсем в серьез задумываться над этим… И вообще, зачем мне все это нужно?
======
Это такое странное ощущение, когда у тебя есть все.
