Тогда стоял обычный день, и мне казалось, что земля уходит из-под моих ног. Она смотрела на меня сегодня будто весь день и ни на секунду не отводила взгляд. Когда я спросила у нее, что случилось, она улыбнулась и покачала головой, что означало – все в порядке. Как могло было быть все в порядке, когда она так смотрела на меня? Так, когда бегают мурашки по коже. Или так надо? Не думаю. Но это совсем не важно, она не прекращала смотреть на меня. И с каждой минутой я чувствовала, что мое сердце уходит куда-то ниже. Ниже. Я слабо улыбнулась, глядя на нее. Тогда она подошла ко мне так близко, что расстояния между нами почти не осталось. Я снова удивленно кинула на нее взгляд и попятилась обратно. Она все еще молчала, но отставать не хотела и двинулась за мной. Через несколько секунд я почувствовала что-то твердое сзади. Это была кровать. Я засмеялась, ведь всегда, по всем законам жанра, когда человек пятится назад, он на что-то натыкается. Юлька усмехнулась тоже и мягко опустила меня на покрывало. Я не стала сопротивляться. Сама она замялась и еще минуты две стояла рядом, молча смотря на меня. Я вопросительно посмотрела на нее, совершенно не понимая, что происходит. И только я хотела спросить ее об этом… Только хотела…
Но было поздно. Она не дала мне собраться с мыслями и все обдумать. Почти не дала. Едва успев вздохнуть, ее губы мягко накрыли мои. Я чувствовала ее волнение, хотя так и не понимала в чем дело. Она неловко присела сверху меня, продолжая целовать. Я, к своему же удивлению, почему-то совсем не сопротивлялась. Совсем не хотела… Только совсем не понимала что происходит…
Это было еще тогда, в 2003, так скоро после нашего концерта.
А пока мы стояли за кулисами Tokyo Dome и с дрожью в теле ждали нашего выхода, который и так уже задерживали. Ни чего, ни чего, – уверяла я саму себя, – вот Киркорова два часа ждали, а у нас всего лишь полчаса задержка. И ничего кроме этого занятия мне не оставалось делать, так мамы уверяют детей в том, как Дед Мороз существует, а поэтом их детское сознание рушится и оказывается все наоборот. Стоит только появиться папе в новогоднюю ночь у ёлки и подложить туда какой-либо подарок. Всего-то, но так люди и разочаровываются. Но я почти не разочарована, хотя почти не считается, просто нужно немного подождать и выступление начнется. Вообще за свою недолгую, но довольно плодотворную жизнь я поняла – ждать, не всегда хорошо, но и не совсем плохо. Лучше ждать.
Но все же наше выступление началось, с опозданием или нет – уже никого не волновало, главное – оно началось. И только мы вышли на сцену, как тысячи японцев завопили во все горло. Завопили скорые машины на суетящихся трассах. И люди стали падать. Падать в обморок. Мы узнали об этом позже, но в тот момент, как мы вошли, они уже падали. Падали, так и не посмотрев наше выступление. Падали, падали, падали…
Концерт закончился довольно быстро, даже не смотря на то, что мы отыграли все по программе. Все, как задумывал Ваня, Ленчик, чертов менеджмент и все посторонние люди, даже незамысловатые гримеры и стилисты. Мы отыграли так, что я уверена в том, что Ленчику пришлось закрывать рот рукой, а Ване в срочном порядке подавать самокрутку, при этом довольно улыбаться. Дабы он не подумал о том, что вам что-то не понравилось. Не дай Бог, иначе пристал бы с расспросами и не дал вам уйти. Главное, чтобы на сегодня они оставили нас в покое. Мы отыграли этот концерт на всю катушку, посадили голоса, ноги неприятно ныли, а губы – приятно. Губы… Мы снова целовались. И я уже почти не замечаю этого. Это происходит не специально, а так, как будто это надо, будто мы занимались этим всю жизнь. Она просто целует меня, а я просто целую ее. И так, как всегда, все просто. И губы приятно ноют. Когда заиграла песня All the things she said Юлька, как обычно стала подходить ко мне. Как обычно я улыбнулась ей и тогда же, как обычно, я почувствовала несмелую, вязкую волну внизу живота. Как обычно она обняла меня, я ее тоже. Она коснулась губами моих губ, я ее тоже. Она приоткрыла свой рот, разрешая мне целовать ее, я сделала так же. Она всегда целовала меня. Не я ее. Она – меня. Этим мы различались. Она, как всегда, осторожно и бережно сминала мои губы под своими, как сминают лепестки гербер. Герберы – мои любимые цветы, и она знает об этом, и поэтому сминает мои губы так же, как сминают лепестки цветов.
