Начинается роковой проигрыш.
Слишком легка и тяжела...
Ее хранить одна не в силах,
Я отдаю тебе любовь,
Которую ты так просила.
Но ты ее не можешь взять,
Нести чтоб гордо и красиво.
Она не стала бы счастливой
Ни для тебя, ни для меня.
Нашей недолго пробыла...
Эта любовь теперь НИЧЬЯ.
(с) Indecember*
======
Испугалась. Взяла и испугалась. Струсила. Ничего удивительно в этом не было. Скорее, всё предсказуемо, особенно для таких, как я. Взяла, сложила лапки, поджала хвост и убежала, умерла, потерялась там, где никогда не была. И вряд ли оказалась бы, если бы не эти обстоятельства. Испугалась, черт подери, я испугалась!
Череда долгих часов на пустом диване, под тиканье стрелок… Да, было страшно. Сквозь слезы и стеклянные глаза смотрела безразлично на все, не понимая, где я, кто я, зачем я. Испугалась, струсила, а проблему так и не решила. Тихое, ровное биение сердца, тиканье часовой стрелки, мягкий снег за окном и тишина… Больше всего я боялась именно ее. Говорят, что тишина – это умиротворение, но это далеко не так. Тишина – это ад для сумасшедших и гениев. Тишина незрима, но теперь я боюсь даже того, чего не вижу.
Изначально Ваня говорил нам закрывать глаза, когда целуешься, чтобы не видеть ничего вокруг. Нужно было просто представлять на месте друг друга любимого или желанного парня, чтобы не думать о том, что целуешься с девчонкой, у которой один только затылок уверенней всей тебя. Поэтому надо было закрыть глаза, чтобы ничего не видеть. А то, чего не видишь – того не существует. Простая логика вещей, которая помогала во многом, но не теперь. Не сейчас, а в то время. И это время ушло, и меня вряд ли хоть что-то вернет к нему. Это теоретически исключено, это практически невозможно. Да и зачем? Зачем? Я задаюсь этим вопросом уже много часов, проведенных здесь. Здесь, не зная, где, но даже это уже не особо волнует меня. Сквозь белую пелену слез я пытаюсь понять, где нахожусь. Где же я сижу несколько часов подряд? Это место кажется мне очень знакомым... Но я не знаю, забыла. Испугалась…
– Уже проснулась? – Послышалось где-то за спиной. Этот до боли знакомый голос… Голос, полный волнения и страха, полный заботы, полный ностальгии, голос, прервавший все мои размышления.
– Что я здесь делаю? – Резко оборачиваюсь, и мои глаза в ужасе округляются. – Что? Ваня?.. – Мой голос предательски дрогнул, а из глаз едва не покатились слезы. Но я совсем не хотела выглядеть перед ним слабой.
– Ты приехала ко мне. Это... Рассказала мне всё... Чего ты? Не помнишь? Мы говорили о том, о сём... – Смеется Ваня, присев на диван. Он ничуть не изменился: всё так же курит, меньше, но курит. – Ты это... Не переживай так... Вчерашний разговор... Вам и без меня хорошо... Переболеете...
– Вань, ты чего? – Я в испуге зажимаю руками рот, больно сдавливая губы. – Что я здесь делаю? О чем мы говорили? Ничего не помню...
– Так сказал же: пришла вчера, рассказала... Ну, ты не переживай... Ленка... Так изменилась... Ты чего?.. Боишься? – Его голос не такой прокуренный, как раньше, но пространственность в его речи еще присутствует.
Именно это отличало Ваню от других, именно поэтому я догадалась, что Ваня – это Ваня, и никто другой. Он заметно постарел, хотя, если сбрить щетину, которая неуклюже расползлась по подбородку и вокруг рта, он мог бы выглядеть моложе. Но, даже взглянув в его глаза, я поняла: он изменился, устал. И это нормально. Ведь все люди устают, такова закономерность. Такова правда жизни, от которой никуда не деться. Глаза еще больше посветлели, но в них уже нет прежнего азарта. Они потухшие и без особого интереса к жизни. Ваня устал, и сейчас я понимаю его, как никогда.
– Боюсь. – И тогда я отвернулась, спрятала глаза, опасаясь снова заплакать.
– Ну, это ничего, девочка моя. – Отложив косяк, он коснулся рукой моей рыжей макушки, мягко поглаживая ее. – Страх – это естественно. Я тоже боюсь, помнишь?.. А помнишь, я говорим вам ничего не бояться? Вы молодцы, не боялись... Вот и прорвались... Вместе всегда можно пробить любые стены, а искренность пробивает это... Даже то, чего нет... Закрыть глаза, помнишь? Все боятся... Иначе бы мы не жили... Иначе никого бы не было... Не одна ты боишься, поверь мне... Её задевает это едва ли не сильнее... Ничего не изменится, никогда... Времени нет, забыла? И не будет... Всё пройдет… Ничто не вечно... – Хриплый смех. – Как она там? Небось, все та же? Такие не меняются...
– Не знаю! – И слезы начинают обжигать щеки.
– Помнишь, ты позвонила мне как-то вечером?.. Кажется, стояло лето... И спросила: «Вань, у нас все получится?» И что я тебе ответил, ты помнишь? Я ответил, что у вас все получится. И я не врал вам, никогда не врал...
– Мы сами себе врали, – продаю ему с потрохами наши с Юлькой тайны, наши жаркие слова, наше учащенное дыхание, наши пальца друг у друга под юбками, наши взгляды. Я продаю ему то, о чем он уже и так знает.
