– Но все наладится... Вот увидишь... Рано или поздно это должно было пройти... Я же научил вас любить? – Его пальцы все еще ласково гладят мою голову. – Ну, чего молчишь, Лен? Не плачь... Ты всегда была плаксой. Вроде, взрослая уже, а ведешь себя, как ребёнок! На вот платок! Не реви! Помнишь, какая ты пришла ко мне? Маленькая, светлая, испуганная, глаза блестят лихорадочно, микрофон в руках трясется... – Ваня беззлобно рассмеялся. – Какая же ты, Ленка... – Он надолго задумался, но через минут пять или семь вновь пришел в себя. – Какая же ты... искренняя. Всегда тебя за это любил!
– Ты всегда любил её больше, чем меня...
– Я любил вас обеих. – Он непреклонен. – Не обижайся на Юльку, не злись на нее... Ведь, возможно, ты совсем её не знаешь?
– И что это значит? – Я скептически изогнула бровь.
– Не ты одна пишешь дневники... – Ваня устало поплелся на кухню, тихонько посмеиваясь. Испугалась, убежала, и все рухнуло. Ноги сами привели меня к его дому, а в том сне, где был Ваня, наш офис, теперь ничего нет. Совсем ничего. Ваня рассказал, что там теперь строят детскую площадку, а офиса нет. Всё, что оставалось у меня на память о том месте – несколько десятков старых фотографий и воспоминания. И, да – как я могла забыть о кулоне? Серебряном кулоне, подаренным Юлькой... Он ведь тоже напоминает мне о старом офисе. Пожалуй, воспоминания – это самое приятное, что у меня осталось. То здание никогда не было идеалом офиса, никогда не являлось шикарным с точки зрения архитектуры, но там мне было хорошо и уютно. Там я чувствовала себя защищенной и ничего не боялась. Именно там проходил тот самый кастинг, именно там я во второй раз увидела Юльку. В том старом здании происходило самое важное в моей жизни, как и в Ваниной, Кипер, Полиенко, Галояна и... в жизни Юли. Но больше ничего нет: ни дома, ни наших посиделок, ни нас. Тотально ничего. Поэтому единственное, что мне остается – тешить себя воспоминаниями о былых временах, перелистывать замусоленные страницы дневников и время от времени поглядывать на кулон, загадку которого мне еще предстояло отгадать.
Теперь я понимала, что делала тогда, у Вани. Черт... Черт, черт, черт! Как я могла забыть тот странный сон и тот странный разговор с Ваней? Такого просто не могло быть! Неужели только сейчас, пройдя огонь и воду, пройдя все страдания, истерики, слезы и негодования, я приблизилась к разгадкам тайн? Вяло усмехнувшись своим мыслям, нащупала рукой кулон, который почему-то весел на шее, и, приподняв его на ладони, внимательно осмотрела. Нет, он все тот же: аккуратный, маленький, посеребренный, в виде сердечка. Неужели Юля тогда была такой сентиментальной? Как я могла не заметить этого? Она подарила мне кулон в виде сердечка, отдала мне его, переполненная нежностью и незримой любовью. И я вряд ли могла замечать её чувство на протяжении всего этого времени – оно оставалось незримым.
«В нашем случае логичнее любить как бы про себя…», – вертелись в голове Юлькины слова, и я чувствовала себя полной дурой. «Я всегда буду с тобой... Пожалуйста, помни об этом и никогда, ни при каких условиях, ни за что на свете, не забывай об этом». – Вспоминаю ее слова и чувствую себя полной дурой. Как же все было очевидно! Настолько очевидно, просто, заметно, что можно было сойти с ума. И я сошла. Я сошла с ума! Нет-нет-нет, это все я! Это я, идиотка, никогда и ничего не замечала! Но могла заметить спустя несколько лет. И тогда я поклялась разгадать тайну этого сентиментального кулона, но потом, ведь в то время мне было не до того. Неужели пришло время разгадок? Это пугало меня. Испугалась...
Когда снег окончательно и бесповоротно укрыл голую землю, когда зима полностью поглотила Россию, мы вместе с командой уехали в Германию. Там решено было записывать первые демки нового, третьего, альбома. Сидеть без дела – совсем не для нас (вспомнить хотя бы 2004-й). Работа снова кипела ключом, но никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой. Ещё никогда мне не было так тоскливо. Будучи совсем не глупой, начитанной девушкой, я едва ли могла описать, что творилось у меня внутри. И я все думала, думала, думала – что это?
Господи, почему так тихо? В воздухе повисла пугающая тишина. Становится невыносимо душно. Вот-вот, кажется, я перестану дышать. Все так тихо, так странно... Кто бы знал, как же я ненавижу эту тишину! Эту пугающую тишину, до звона в ушах. Слышу только звук тикающих стрелок новых часов, бесстыдно нарушающий спокойствие. Тиканье все не прекращалось, и мне казалось, будто пришел мой час. Час расплаты за что-то, но за что, я так и не уяснила. Хотя у меня имелись предположения… Например, за то, что мы с Юлей изображали из себя бог знает кого, играли, смеялись, и вот – доигрались. Стало не смешно, стало страшно. И в этом я не хочу себе признаваться. Не хочу до последней секунды, поэтому не смею даже думать об этом, хотя мысли не выходят из головы. Это чувство настолько въелось в меня за последнее время, что я иногда покрываюсь румянцем. Мне страшно, и, пожалуй, сейчас не время признаваться в этом...
