Глубоко вздохнув, сильнее укутываюсь в одеяло и снова пытаюсь заснуть. Черт, противное тиканье! А голову и дыхание все сильнее сковывает духота, парящая в самолете. Но, если бы я только захотела, то непременно нашла бы в этом свои плюсы. Если бы захотела. Но такого желания у меня нет, хочется лишь одного. Всего ничего – чтобы это чертово тиканье прекратилось! Надо просто заснуть. Заснуть. Закрыть глаза и провалиться в крепкий сон. Нет... Не помогает. Не помогает! Тогда я с силой и какой-то невероятной злостью и яростью зажмуриваюсь. В глазах тут же начинает резать, и приходит нестерпимая боль. Нет, нет, что-то не так... Что-то не так, но я могу понять, что именно! Тут же до меня донёсся негромкий стук. Еще один, чуть громче. Я вздрогнула. Стук продолжается, и только спустя около минуты, или вроде этого, я понимаю, что начался дождь. Мой любимый дождь, яростно колотящий по окнам. Маленькие дождинки в дребезги разбиваются о холодное стекло. И тогда всё вокруг исчезает. Нет совсем ничего. Всё растворяется... Через несколько дней я проснулась посреди ночи от какого-то непонятного шума. Распахнув глаза, я не сразу осознала, где нахожусь, но тут же вспомнила – мы в Германии, по-прежнему здесь, по-прежнему формально вместе и записываем, или пытаемся записывать, новый альбом. И вновь в мою бестолковую голову приходит мысль, что я сошла с ума. «Точно сошла с ума, однозначно», – нервно захихикала я, резко спрыгнув с кровати от неожиданности. Тот же непонятный шум, как и несколько дней назад. Тот же дождь. Черт бы побрал эту погоду! Ещё немного и, кажется, я разлюблю теплый, пахнущий сыростью, дождь. Часы так же невозмутимо тикают на руке, но я уже не обращаю внимания. Нужно просто заснуть. Нужно просто забыть о проблемах, которые свалились на мою умную рыжую голову. Нужно срочно избавиться от мыслей, мешающих жить, мешающих спать. Господи, какая же я дура! Неужели это никогда не закончится? Нужно просто уснуть, закрыть глаза и уснуть. У меня получится, я знаю, нужно только немного подождать...
Время шло размеренно, вязко, тянулось, как липкий клей, противно и долго. Мы записывали пробные песни каждый день. Писались на какой-то самой обычной немецкой студии. За пультами сидел Свен, который, как и положено музыкальному продюсеру, руководил всем процессом. Время от времени мы слышали от него стандартные русско-английские фразы: «That’s it, girls», «Не очень хорошо, girls», «Let’s еще раз, Lena», «Julia, отойди от микрофона», «Again, please!» и остальное в том же духе. Всё было как обычно: Юлька материлась, Свен усердно следил за работой, я учила тексты и распевалась, пока писалась Волкова. Все шло как обычно, но все изменилось. Незримо, но тотально. В свободное от работы время мы катались по городу, ходили по магазинам, пару раз заглядывали на выставки, в галереи. Юля бегала по соляриям, на какие-то вечеринки, а я в это время закупалась книгами и отсиживалась в нашем номере, поглощая знания. И ничего не менялось. Она приходило под утро и, почти неживая, падала на кровать, иногда даже не удосужившись раздеться. И тогда я раздевала её, укладывала спать и сама ложилась, ворочаясь и думая над тем странным ощущением, в котором так долго не хотела себе признаваться...
В тот день я плелась по обочине дороги и задумчиво курила. Вредная привычка так и осталась со мной. Она буквально тянула меня вниз, в пропасть, за Ваней. Отрезанная светом фонарей от чернильной ночи дорога пустовала. Иногда я, забывшись, сворачивала с тротуара на проезжую часть. Редкие автомобили, будто шумные демоны с горящими глазищами, проносились в опасной близости, пугая меня, озадаченную проблемами и мыслями. Было как никогда холодно: видимо, погода старалась соответствовать чувству внутри. Я долго не хотела себе в этом признаваться, но, наконец, опознала его – чувство, так сильно мучавшее меня. Оно оказалось стыдом... В голове, как в старой киноленте, прокручивались моменты прошлых лет, изменившие всю мою жизнь, перевернувшие мир с ног на голову.
