Кажется, Юлю злило моё поведение. Когда с ужином было практически покончено, а бутылка вина осушена, она, не выдержав, спросила, наконец: «Почему ты себя так ведешь? Ты будто стесняешься меня! Чувствую себя, как на свидании с фанаткой!». Я была разъярена её словами, готова была расплакаться, ненавидя её и любя больше жизни. В ответ, бросив вилку в тарелку, я молча встала из-за стола и направилась в ванную. Но, спустя полчаса, Волкова добралась и туда. Я подумала, она снова начнет обвинять меня, говорить что-то несерьезное, но нет: она лишь попросила чуть быстрее мыться, потому что сама хотела в душ. Я кивнула, и, через пять минут, душ был свободен. Именно тогда я и застала ее... Юля, сидя за тем же столом, где мы только что ужинали, что-то торопливо писала. «Что это у тебя?» – Изумленно спросила я, приближаясь, но она тут же захлопнула то ли книжку, то ли тетрадку, и, буркнув, что это не моё дело, ретировалась в ванную. Пока Волкова стояла под тёплыми струями воды, я убрала остатки ужина со стола, а потом расположилась на стуле у того самого окна, вид из которого не выдавал ничего примечательного. Шум воды вскоре утих. Юля, незаметно подойдя сзади, осторожно приобняла меня за плечи. «Мне не нравится, как мы с тобой общаемся. Давай всё будет так, как раньше?» – Прошептала она тогда, опустив дрожащий подбородок на мою макушку. Я накрыла её руку своей: «Хорошо...» Но мы обе прекрасно понимали, что так, как раньше, уже никогда не будет…
Через несколько дней состоялось наше выступление. Мы исполнили всего две песни: «All About Us» и «All The Things She Said», и Юлька действительно вела себя так, как раньше, точнее, как нужно было вести себя на сцене. Она не оставляла меня одну, время от времени брала за руку, даже обняла меня два раза, но, все равно, я ощущала, что всё это не то. Я не могла не чувствовать, что всё необратимо, медленно рушится. Когда заиграл проигрыш «All The Things She Said», я с легким любопытством наблюдала, как напряглись лица людей, сидевших в зале на этой премии. Я замечала, как некоторые из них улыбались, а другие брезгливо морщились, ожидая того, чего не было, и быть не могло. Нет, Юля не подошла ко мне, даже мельком не взглянула. Она стояла на другом краю сцены, безучастно глядя куда-то в зал, где никого, совсем никого, не искала. Нужно же было куда-то смотреть... Но самым паршивым было то, что я совсем ничего по этому поводу не чувствовала: ни досады, ни жалости, ни злости, ни ностальгии, ни любви. Тотально ничего! Неужели всё и впрямь медленно рушится?..
Господи, зачем я только согласилась пойти с ней в клуб? Ведь всё и всегда заканчивается одинаково! Или, может, она делает это мне назло? Я лежу одна в нашей холодной постели и мерзну, а за тонкой стеной эхом разносятся её стоны, её сладкие, продолжительные стоны, от которых я непроизвольно начинаю заводиться. Черт бы тебя побрал, Волкова! Ведь я знала, что всё закончится именно так! Этот дебил подкатил еще в самом начале, едва мы вошли в клуб, угостил коктейлями, слово за слово, и всё пошло по накатанному сценарию. Стандартный набор, стандартная программа. Вот хрень, и чему я удивляюсь? Это совсем не удивительно, что она сейчас в соседнем номере, с ним! С ним, а не со мной! Последнюю мысль я стыдливо пригоняю, начиная заводиться еще больше. Мне просто нужно уснуть... Кажется, я вырубаюсь в тот самый момент, когда она громко и демонстративно кончает.
Утром я пробуждаюсь от жестких волос, набивающих рот, но, едва открыв глаза, понимаю – волосы не мои. Черная копна у меня во рту – дело рук волковского затылка. И в первую секунду я теряюсь, не зная, что делать: оттолкнуть её или прижать ближе? Ведь я так люблю хватать зубами её волосы, ведь я так люблю её! она оставила меня одну. И я мягко отстраняюсь от неё. Пошло всё к черту! Кажется, она почувствовала это, поэтому, повернувшись ко мне лицом, открыла сонные голубые глаза и непонимающе взглянула на меня.
– Ты чего пихаешься? – Бормочет недовольно, натягивая на себя одеяло.
– Да ты этим кобелем воняешь, неприятно, – вру я, отчасти говоря правду, ведь с Юлькиной нежной кожи так и не выветрился запах секса. Он будто специально раздражал меня, едко попадая в нос.
– Ой, Лен, отвали! – Едва она отвернулась, в номер вошел её ночной «донжуан», с лица которого тут же сползла улыбка. Что ж, неудивительно: он обнаружил нас в кровати, вдвоем, а у Волковой вообще имеется привычка спать голой. Поперхнулся, небось. Слюной.
– Привет! – Бросает ему девчонка, приподнявшись на локтях. – Чего так рано подскочил?
– Да я это... не знаю. Доброе утро... – Тушуется он, все ещё странно разглядывая нас, ничего не сделавших.
– Что уставился? – Не могу удержаться. – Будто мы тут трахаемся!
– Ну... Я это... Слышал, что вы раньше лесбиянками были и вместе спали...
– Ой, да пошел ты нахрен, лесбиян, блин! – Отвечаю я совсем не грубо, посмеиваясь, и удаляюсь в ванную, слыша за спиной, как истерично ржет девчонка. – Юль, может, объяснишь ему...?
