К тому времени и стали почти развеиваться мнения о том, что мы лесбиянки. Нет, все-таки что-то не то, думали бы многие и меня это не очень огорчало. Юлю, думаю, тоже. Да было разве сомнения в том, что мы натуралки, ну, или как минимум бисексуалки? Все началось с того, что Волкова привела своего парня на это шоу. Пусть Паша повертится тут несколько раз перед камерами, не намного он станет богаче. Разве что Юлька. Все туда-сюда бегают с камерами и что-то пытаются снимать, интересного всего много, особенно с нами.
И вот мы собрались очередной раз у Вани перед выступлением на телешоу The Tonight Show with Jay Leno. Выдал нам белые кофты, а сам взял черный маркер. С довольной, на все лицо, улыбкой, он по очереди стал писать на нас «Х*й войне». Если хочешь быть заметным – нужно выделяться.
«Ведь это наша такая особая работа такая провокация», – как бы сказала Волкова. Она бы всегда нашла, как прокомментировать самую острую ситуацию, язык у нее что надо. Во всех смыслах этого слова.
И вот началось это телешоу. Такое независимое, крутое, одно из ведущих. И вышли мы – в майках «Хуй войне». И заиграла наша фонограмма «All the things she said», закрутились в голове слова и все движения. Правда сейчас это было не так наиграно, как на нашем первом выступлении, все стало свободней, сохранялись лишь некоторые правила. Одним из таких правил являлся наш поцелуй в проигрыше. Наигранный, терпкий, как вино из погреба. Терпкий и горький поцелуй. Были поцелуи, когда мне хотелось оттолкнуть ее, а были, когда наоборот не хотелось выпускать из рук ее черный короткостриженный затылок. И это такое странное чувство, когда ты стоишь на концертной площадке, перед тобой крутятся камеры, внизу стоят тысячи фанатов и плачут от умиления, а ты сжимаешь в руках ее затылок, прикасаешься губами к ее губам и понимаешь, что готов отдать этому человеку всего себя, остаться с ним на всю жизнь.
Навсегда.
Я так ненавидела и в то же время любила размышлять над этим. Над тем, как Юлька ворвалась в мою жизнь, и без спроса перевернула в ней все с ног на голову. Не давай мне не единой возможности отдышаться после очередного наводнения, цунами, урагана, – всего, что она устраивала. Иногда мне и в правду казалось, что я смогу остаться с ней всю свою жизнь, терпеть ее, любить, уважать и заботиться о ней. Только было бы все так просто. Со временем я полюбила ее как никого и я не могла объяснить, что это за чувство. Его нельзя описать никакими словами и сколько бы я не пыталась – у меня так и не вышло. Сложно было думать о том, что думает она по этому поводу, а еще сложнее – было признаться ей. В этом и была моя слабость. Но я знала точно, что на все ее больные идеи и выдумки, я соглашалась. Это пугало…
Я так любила ее, а она…
- Давай сделаем их! – Закричала Волкова громко и по-русски.
Я в ответ улыбнулась ей и протянула ей руку, чтобы она помогла мне встать. Мы начинаем петь, Юлька улыбается и то и дело смотрит на меня, я улыбаюсь ей в ответ. Улыбаюсь нашим фанатам и надписям на майках, которые никто не понимает. Может даже это к лучшему. Сколько уже у нас было этих выступлений? Страшно себе представить. И все так любят эту песню, и я даже я люблю, но скорее ненавижу. Раньше все это казалось мне запретным, а сейчас все это лежит на руках. Все так просто и легко, что это пугает. Меня многое пугает, особенно то, что достается легко. Нам досталось это слишком легко.
И снова запретный проигрыш, запретные взгляды фанатов, жаждущих только одно. А что им еще надо? И они стали такими же развратными и ненасытными, как мы. Юлькина улыбка не сходи с лица, она подходит ко мне и обнимает за плечи. Я неловко кладу свои руки на ее талию, становясь чуть ближе. Сегодня все немного иначе. Немного. Ее запретные губы легко отпечатываются на моих, словно зеркальное отражение. Все так просто, но это только осложняет многое. Ее губы настойчивы, но мягки и я поддаюсь им без сопротивления.
Без малейшего сопротивления.
Реакция зрителей и самого телеканала никого не удивляет. Ни нас, ни Ваню. Все в шоке, все под током. Таков наш ход, наш план и он очередной раз срабатывает. Все, что мы придумываем – срабатывает. Это получается по определению.
Идут дни, а нас все еще снимают, готовят материал для этой программы. Мы даем какие-то интервью, в них рассказываем то, о чем не знают. Ведь главное добавить нюансов. И я рассказываю о том, что я православная, что я хожу в церковь. Юлька тоже православная, но не посещает такие места. И самый интересный казус в том, что на сцене мы – две лесбиянки. Такие нимфетки, которые любят парней. Любят парней, но друг друга. Абсурдность ситуации меня забавляет, вот тебе и нюансы. Ничего, ничего, главное, чтобы нас любили. Неважно как. Я даже не боюсь разочарования фанатов, разве что самую малость, но эту уже не важно.
Мы с Юлей христианки. Это так смешно и грешно смеяться над этим.
А Волкова рассказала о своем аборте. Так вышло, так было надо, – ее единственное оправдание. И все так просто…
