Не знаю, хотела ли она, чтобы это показалось флиртом, или это я так воспринял ее слова.
– Ладно, – отвечаю я. – Я заеду за тобой в восемь в субботу.
– Ты не обязан это делать, – немедленно говорит Харлоу.
Интересно. Согласно всем романтическим комедиям, которые я смотрел с мамой, это надлежащий этикет для свиданий.
– Ты еще и живешь с этой девицей, Мэри? – спрашиваю я. Может, у них одна машина?
– Нет. Только с Евой.
– Тогда я за тобой заеду. Увидимся, Хейз.
Я усмехаюсь удивлению на ее лице, прежде чем развернуться и уйти.
Я с благоговением оглядываюсь вокруг, вступая на хоккейную арену Холта во второй раз. Меня встречают не тишина и запах застарелого пота, а шум и атмосфера восторга. Я думала, Конор преувеличивал, когда предупреждал, что хоккейные матчи бывают буйными.
Оказывается, что нет.
Ева и Бен тоже выглядят ошарашенными. Единственным спортивным мероприятием, на котором присутствовала Ева, был баскетбольный матч месяц назад, а в интересы Бена спорт не входит. Я попросила Еву пойти со мной в этот неожиданный культпоход, а Бен увязался с ней как ответственный парень.
– Надо бы найти места…
Я с сомнением обозреваю битком набитые трибуны.
Там полно орущих парней без футболок и девчонок в обтягивающих топах, держащих в руках самодельные плакаты. Я читаю несколько, замечая, что на большинстве из них красуются надписи «Харт» и «15». Неудивительно, что он такой нахальный.
Я веду ребят к центральному проходу. Большинство зрителей набились ближе ко льду. Мы проходим полпути наверх и садимся, зажатые между группой девчонок, явных первокурсниц, и двумя парнями, которые пялятся на меня. Не обращаю на них внимания.
– Ух ты, – замечает Ева, плюхаясь рядом со мной и оглядываясь круглыми глазами. – Я и не знала, что хоть кто-то в Холте может настолько придерживаться вузовских традиций.
И это справедливо. Холт – приличное заведение, но никто из студентов не лопается от гордости за свой вуз, особенно за его спортивную жизнь. Я осматриваю арену, удивляясь множеству знакомых лиц. Мэри не преувеличивала, когда говорила про кучу зрителей на хоккейных матчах.
– Вот бы хоть половина этого народу приходила к нам на кинопоказы, – ворчит Бен.
Ева утешающе похлопывает его по руке.
На льду появляются игроки, и все остальное отходит на задний план. Они со свистом носятся кругами, пасуют друг другу и отправляют шайбы в массивную фигуру в центре между железными столбиками ворот.
Из гудящих колонок вырывается звук. Сперва – примелькавшаяся попсовая песня. Затем – объявления, которые я не слушаю.
Играет национальный гимн, а потом на льду остаются только двенадцать игроков. Я не вижу спины игроков Холта, но мне и не нужно. Я тут же понимаю, кто из них он.
Уверенная стойка.
То, как на него бросают взгляды другие игроки.
Шестеро из них собираются в центре катка. Рефери бросает шайбу, и все размываются в движении.
Ева мне что-то говорит, но я просто утвердительно мычу. Я слишком сосредоточена на том, что происходит на льду. Конор – это грация, мощь и поэзия в движении. Я всегда считала хоккей жестоким и кровавым видом спорта. Взывающим к основным инстинктам и разбитым костяшкам пальцев. Полным тычков, толчков и ненависти. Кое-что из этого здесь и происходит, но еще это… красиво.
Точные движения.
Брызги ледяной крошки.
Я не думаю о том, насколько стали сложны мои чувства к одному конкретному игроку. Я не думаю о том, что Хью Гаррисон никогда не видел игры своего сына. Я не думаю о том, как бы Лэндону Гаррисону не понравилось, что я сейчас сижу на катке Холта.
Я просто… смотрю.
Не то чтобы меня совсем не интересовала атлетика. Мой папа предпочитал виды спорта, что были данью уважения его родной стране, – регби и керлинг. Несмотря на одержимость спортом жителей Канады, он так и не адаптировался к этим традициям своего приемного дома.
Свистки и споры на льду не имеют для меня никакого смысла. Я не представляю, в какой круг они выстроятся и когда на льду, когда-то нетронутом, а теперь изрезанном, появятся размытые цветные пятна. Не имею понятия, почему один игрок Холта отправляется на штрафную скамью через десять минут после начала матча. Но я могу оценить скорость и насыщенность. Они разносятся по всей арене с каждым треском бортов и ревом толпы.
Почти весь матч я наблюдаю за Конором. На коньках он возвышается над всеми остальными парнями на льду. Номер пятнадцать, красующийся на спине его толстовки, чисто-белый и контрастирует с темно-синими толстовками Холта так же, как каждый хоккеист выделяется на грязно-белом льду. Навыки катания Конора меня впечатлили еще в последний раз, когда я тут была. А теперь мне до смешного очевидно, что тогда это было похоже на легкую прогулку. Конор летит по ледяной поверхности катка, обходя других игроков, как если бы они стояли на месте. Бросаясь к крохотному черному кружочку, за которым они все охотятся. Не нужно понимать нюансы хоккея, чтобы сказать, что Конор находится на совершенно другом поле по сравнению с остальными игроками. Быстрее. Сильнее. Талантливее.
