Ничуть не влюблены полностью

Конор отправляет во вратаря Нортгемптона шайбу за шайбой. Остальные ребята из его команды пасуют ему, помогая одинокому нападающему. Понятно, что Нортгемптон не питает иллюзий о том, кто звездный игрок Холта. Они кидаются на Конора снова и снова. Я заново оцениваю высокий рост Хантера Моргана, который отправляет игрока Нортгемптона врезаться в борт с таким звуком, что у меня стучат зубы.

– Поверить не могу, что Конор больше нигде не играл, – шепчет мне Ева. – Он настолько хорош.

– Это верно, – соглашаюсь я.

Я не рассказываю о том, что знаю, почему Конор решил играть здесь, а не в другом университете. Я знаю, что об этом мало кому известно, так что его исповедь передо мной очень важна. Я защищаю правду. Его правду.

Мои барабанные перепонки незаметно привыкают к громкости арены, но свежая волна шума застает меня врасплох. Как и громкий звуковой сигнал и вспышка света на одном краю катка. И то, что все темно-синие толстовки внезапно сгрудились в одном месте.

Ева понимает, что случилось, раньше меня.

– Мы забили! – кричит она.

В иных обстоятельствах я бы начала дразнить ее за такой энтузиазм. Она почти весь баскетбольный матч обсуждала живопись с Мэри, несмотря на то что сама предложила туда пойти.

Но я слишком занята: я кричу вместе с Евой и прочей толпой и не могу осуждать ничьи реакции. Даже Бен, похоже, больше не возмущается, что в Холте ценят хоккей, а не инди-кино. Он хлопает в ладоши и свистит вместе с остальными.

С треском оживает громкоговоритель:

– Гол Холта: номер пятнадцать, Конор Харт. При участии номера двадцать два, Хантера Моргана. Тринадцать минут и тридцать две секунды второго периода.

Гол Конора производит эффект домино на игру Холта. Темно-синие толстовки впитывают его превосходство и энергию болельщиков. Эйдан Филлипс забивает пару минут спустя. Потом второкурсник, чьего имени я не знаю. Потом снова Конор.

Холт лидирует – 4:0, на часах осталось три минуты. Пятьдесят семь секунд проходят, и Нортгемптон снимает вратаря. Конор завладевает шайбой и мчится по льду, как темно-синяя пуля. Я жду, что он пошлет шайбу в ворота, но нет. Он передает ее игроку под номером семнадцать. Мне вспоминаются слова Стива Эссекса на Дне благодарения – про одного из школьных товарищей Конора по команде: «Не мог на него нарадоваться».

Я не запоминала состава команды, так что понятия не имею, кто у них номер семнадцать. Но он посылает шайбу прямиком в сетку, и заходящаяся в восторге толпа испускает новый рев.

– Боже мой! Мы победили! – Ева наполовину в шоке, наполовину счастлива. – Мы и правда победили!

– В этом сезоне команда непобедима, Ева, – отвечаю я. Это меня даже забавляет.

Она показывает мне язык и снова смотрит, как команда ликует на льду, пока Нортгемптон уныло уезжает.

Я достаю из кармана телефон. Не успев все продумать и струсить, пишу ему сообщение: «Хорошо сыграли».

– Ты выпрямила волосы?

Это первое, о чем меня спрашивает Ева, когда я захожу на кухню следующим вечером.

– Да… – непринужденно отвечаю я.

Ева поднимает брови, но больше ничего не говорит. Вот проблема, когда живешь с кем-то, кто тебя хорошо знает. Человек знает, какую музыку ты хочешь послушать и твой любимый шоколад. А еще – что ты выпрямляешь волосы только по случаям особой важности. Для контекста: я несколько месяцев этого не делала. С той вечеринки прошлым летом, которую в мой последний день закатила компания океанических исследований, в которой я работала. Но сегодня я не иду на работу. Суббота же.

– Мне просто захотелось, – добавляю я, как бы защищаясь. Наверное, это вызывает в Еве еще больше подозрений.

На самом деле я нервничаю из-за вечера. Я сказала Конору, что это не свидание. Он не считает это свиданием. Это услуга, и я до сих пор ошеломлена, что он согласился. Я попросила его, так как не думала, что он на это пойдет. Очевидно, пора прекращать.

Но этот вечер ощущается как свидание. А я-то думала, что у меня больше шансов куда-то пойти с главным героем одной из моих любимых романтических комедий, чем с Конором Хартом.

Но вот она я, жду, пока сводный брат моего лучшего друга меня заберет. Потому что он предложил это для нашего несвидания.

Ева пристально наблюдает за мной, передвигаясь по кухне. Наверняка ставит себе миску попкорна, чтобы следить за развитием этой некомфортной для меня сцены. Я плюхаюсь на диван и достаю телефон, спасаясь от ее пристального взгляда.

Через пару минут звонят в дверь.

Я встаю, разглаживая свитер. Ева только что вернулась домой из кино, куда они ходили с Беном, так что не застала, насколько позорно долгое время у меня ушло, чтобы выбрать эти джинсы и этот свитер. Простой образ обманчив и хорошо продуман. Джинсы – мои любимые: тянущиеся, но в обтяжку. Белый свитер – самый обычный, но не настолько мешковатый, чтобы выглядеть небрежным. Под ним на мне кружевной топ, стандартный наряд для студенческой вечеринки, на которой мы можем оказаться после ужина.