Я оправляю толстовку и выхожу из спальни, прежде чем Келли успевает сказать еще хоть слово. Мудацкий ход, но не меньше, чем пытаться соблазнить незнакомого тебе сводного брата твоего бывшего парня. Может, я ничего не знаю про здоровые отношения, но точно знаю, что это не они.
Эван отлипает от стены, когда я возвращаюсь в гостиную, стряхивает с себя брюнетку, с которой болтал, и снова подходит ко мне.
– Видел, как блондиночка пошла за тобой наверх десять минут назад. Что, теперь быстро отстреливаешься, Харт?
Я закатываю глаза, беру неоткрытую банку пива со столика и вскрываю.
– Не мое. Она просто хотела натянуть нос Гаррисону.
– Ты про свое любимое хобби?
Я пожимаю плечами, ничего не отрицая.
– У меня есть и другие способы это сделать. Я, пожалуй, пойду. Мама завтра собиралась устраивать геноцид деревьям. Если хочешь – приходи.
Эван ухмыляется:
– Еще как хочу. Эти сосны и не поймут, что их снесло.
– Увидимся.
Я подставляю свой кулак под кулак Эвана и протискиваюсь через толпу к двери. Пара человек по дороге окликает меня, но я их игнорирую. Это просто в шумном помещении.
Холодный воздух бьет меня в лицо, когда я выхожу наружу. Я допиваю остаток пива и выкидываю банку в мусорный бак Сэнфордов, когда дохожу до улицы. Засовываю обе руки в карманы толстовки. Температура на улице немногим выше нуля, но я большую часть жизни провел на катке. Это мелочи.
Я прохожу мимо какого-то взрослого, выгуливающего собаку. Несколько девчонок среднего школьного возраста то ли идут с ночевки в гостях, то ли собираются туда. Они хихикают, проходя мимо меня; в руках сжимают пушистые одеяла и спальные мешки.
Наконец я дохожу до кирпичного дома. Выдыхаю смешок, глядя на него, и вижу, как мое дыхание на секунду повисает в холодном вечернем воздухе облачком пара. Значит, уже ниже нуля. Прошли годы – много-много лет – с тех пор, как я был здесь. С тех пор, как в сознательном возрасте подобрал слова, чтобы моя мать точно не заставила меня ходить на этот участок. Я не был уверен, что когда-нибудь приду сюда по доброй воле. Но вот я здесь. Мне нужно уйти. Но я не ухожу.
Я делаю еще один вдох, прежде чем идти дальше. Это плохая идея. Но я не могу избавиться от желания сделать это. Я не врал Эвану сегодня. У меня есть другие – более фатальные – способы ударить по Лэндону Гаррисону, по его больному месту, чем трахать девушку, которая мне не нравится.
Харлоу – это более фатально. Она его лучшая подруга. А еще Лэндон любит девушек, а значит, Келли, скорее всего, была права, и он раздумывает о том, чтобы попробовать стать ей не просто другом.
А еще он понятия не имеет, что я с ней хоть как-то знаком.
И это знание ударит куда больнее, чем если бы я трахнул его бывшую на вечеринке. Я бы соврал, сказав, что не хотел бы увидеть его лица, когда он узнает, что мы свели знакомство – тем более настолько тесное.
Еще я соврал бы, если бы сказал, что я действительно здесь, чтобы позлить Лэндона и смутить моего отца.
Мой общий подход к Гаррисонам – притворяться, что их не существует. Из-за Харлоу я ломаю эту тенденцию. Прошло две недели с тех пор, как я поговорил с ней. С тех пор, как я обозначил, что мы далеко не чужие, и ушел. Четырнадцать дней должны ничего не значить. Я раньше не видел ее месяцами. Внезапно это сложно представить.
Я подхожу к крыльцу и вытираю ноги о придверный коврик. Он яркий и веселый, как и вся отделка дома. На коврике нарисованы подсолнухи и буквами с завитушками написано: «Добро пожаловать».
Когда я не в университете, то живу в типовой квартире. Это все, что мы можем себе позволить с тех пор, как мама перестала принимать чеки от Хью, когда я был в детском саду, и взяла большую ссуду для обучения на медика. Я знаю, она делала что могла, и не обижаюсь на нее за это. Совсем наоборот.
Хью Гаррисон? На
Я жму на кнопку звонка. Слышу, как его эхо разносится по большому дому.
– Иду! – отвечает женский голос. Это не Харлоу, а значит…
– Конор! – От удивления голос Элиссон Гаррисон звучит выше естественного. Как крик одного из китов, о которых так любит говорить Харлоу.
– Привет, – произношу я.
– Э-э-э… – начинает она.
– Харлоу дома? – перебиваю я, прежде чем она либо попытается сделать вид, что зашедший к ним я – это в порядке вещей, либо спросит, какого хрена я здесь делаю.
– Харлоу? Э-э-э… Я могу… Я думаю… – К какому бы немедленному выводу она ни пришла относительно того, почему я у нее на пороге, он явно не включал в себя ее приемную дочь. – Да, она дома. Погоди. – Она разворачивается, потом смотрит на меня через плечо. – Ты хотел войти?..
– Нет, мне и здесь хорошо.
Эллисон кивает, потом уходит в дом, оставляя дверь широко открытой. С минуту я изучаю их прихожую. Она такая же шикарная, как и дом снаружи. Широкие перила – часть потускневших, стертых из моего мозга воспоминаний. Зато картина на стене и коврики новые. За пятнадцать лет, пока я не входил туда, они сделали косметический ремонт.
Оценив все, я отворачиваюсь, прислоняюсь к перилам и какое-то время осматриваю улицу, на которой когда-то вырос.
