Я целовался со многими девушками. Факт. Нет логических причин, почему поцелуй с Харлоу должен ощущаться иначе. Я никогда не беспокоился о девушках. Они всегда были рядом. Были заинтересованы во мне. В том, чтобы целоваться со мной. В том, чтобы заняться не только поцелуями.
Эта жизненная необходимость – нечто новое. Я знаю, что мы не будем заниматься ничем, кроме поцелуев. Даже если бы мы не сидели в тесной машине – мы на парковке, вокруг куча людей и яркого света. Но я все еще в отчаянии. Я не вижу в поцелуе с Харлоу средство достижения цели. Я вижу сам поцелуй как цель.
Мы целуемся, и целуемся, и целуемся. Никто не пытается делать ничего больше. Мы уже занимались сексом. Теперь мы как будто пришли к какому-то негласному взаимному договору, что предвкушение может усилить само действие.
– Ты был прав, – шепчет мне Харлоу между поцелуями. – Одного раза было мало.
Я чувствую, как мои губы складываются в усмешку.
– Да, обычно я прав.
– Я говорила тебе, что наглость – это не сексуально, Харт.
– О, да? Кажется, ты находишь меня вполне сексуальным, – парирую я, скользя губами вдоль ее подбородка. Она выгибает спину.
– Заткнись, – бормочет Харлоу, прежде чем снова начать меня целовать. Она посасывает мой язык, и я рычу. Но в итоге умудряюсь заставить свой захваченный похотью мозг сдать назад.
– Нам пора ехать.
Она с минуту смотрит на меня с полуулыбкой.
– Да. Хорошо. Я тоже устала с тобой целоваться.
Я усмехаюсь:
– Я не это имел в виду, Хейз. Но дальше будет только менее удобно и более мучительно.
Она ерзает у меня на коленях и соскальзывает на правое сиденье машины.
Я закатываю глаза, разворачиваю автомобиль и выезжаю обратно на шоссе. Харлоу смотрит в окно до конца поездки, кажется совсем заблудившаяся в мыслях. Через десять минут я останавливаюсь перед роскошным кирпичным домом.
Странно, насколько идеально можно воскресить скверные воспоминания. А ведь память могла и подавить их. Здание передо мной всплывает в таких воспоминаниях, которые я с удовольствием бы стер. Как я кричал на отца, что не хочу быть его сыном. Как издевался над Лэндоном, что он не сможет бегать так же далеко или быстро, как я. Как отказывался разговаривать с Элиссон.
Я отбрасываю эти моменты, которые мой мозг не смог забыть, и перевожу взгляд на Харлоу.
– Спасибо за вечер, Конор. – Она теребит в руках край добытого постера. – Это было здорово. Правда здорово.
– Хорошо. – Я улыбаюсь ей. Кажется, она внезапно нервничает, и это немного мило.
– Ладно. Доброй ночи.
– Доброй ночи, – эхом отзываюсь я. Не позволяя себе задуматься, я перегибаюсь к ней и мягко целую ее еще раз.
Харлоу открывает пассажирскую дверь. В машине включается освещение, заливая резким светом ее черты. Румяные щеки. Припухшие губы. Сияющие глаза.
– Обычно на прощание я желаю удачи, но в этот раз не буду. Потому что мне кажется, что ты из тех людей, кто сам делает свою удачу. И потому что этого будет достаточно, Конор. Ясно? Выиграй или проиграй следующие несколько матчей. Этого будет достаточно.
Я киваю, и она захлопывает дверцу.
Свет в машине гаснет через несколько секунд.
Дождь барабанит по оконному стеклу. Я ежусь, разрываясь между снами и реальностью. И только когда я приоткрываю один глаз, в мое сознание начинает просачиваться осознанность.
Я не в своей постели.
Теплая рука, обнимающая мой живот, шевелится. Мой разум наконец-то совсем проснулся. Но нервы устраивают гонку, реагируя на прикосновение мозолистой кожи Конора к моей. Я потеряла счет, сколько раз у нас ночью был секс, но нечто длинное и твердое, тычущееся мне в бедро, заново разжигает пыл, который временно затушил сон.
Когда мы впервые переспали, Конор дразнил меня, что одного раза будет мало, и желание доказать его неправоту и близко не лежало с силой воли, что удерживала меня и не давала трахать его постоянно в последние три недели, как мы вернулись в кампус после зимних каникул. Я не могу им насытиться, и, несмотря на шутки, Конор явно так же удивлен тому, что мы не можем не лезть друг к другу.
Он обнимает меня сзади «большой ложечкой». Я двигаюсь в постели, чтобы он угнездился у меня между ног. Горячая плотная кожа, прижатая ко мне, сдвигается. Конор стонет и бормочет что-то неразборчивое, а потом его рука скользит от моего живота ко мне между ног. Он стонет снова, обнаружив, что я уже потекла.
– Мне скоро нужно идти, – бормочу я. То, что я осталась у него на ночь, было скверно по нескольким причинам.
Постель смещается: Конор тянется к тумбочке и вытаскивает оттуда презерватив. Мы пользовались ими каждый раз, ведь иначе потребовался бы разговор о том, с кем еще мы спим, – разговор, который я не хочу вести. Конору, похоже, тоже этого не хочется. Куда проще притворяться, что у нас просто ряд замутов на одну ночь.
