Этим утром они вышли со стоянки с опозданием, Акиму пришлось ставить знаки всей десятке, и это задержало. Даже не стали в этот раз упражняться с луками. После победы над полусотней наемников теперь каждый обзавелся и мечом, и луком, и близнецы по утрам давали уроки стрельбы по мишеням. Хуже всего эта наука давалось Бобрам. Их руки сызмальства приучались к топору, а из того, что требовало чуткости пальцев, пределом до сих пор для них оставалась способность, не проливая, подносить ко рту обеденную ложку. Даже с десяти шагов Бобры неизменно пускали стрелы в «молоко». Впрочем, их это особо не расстраивало.
Громадина горы Белроги видна была уже довольно давно, и она была так велика, что пропорции большого и малого, далекого и близкого исказились, и на глаз совершенно невозможно было определить, сколько еще до нее топать. Парни думали, что и за этот день не доберутся, но вот они поднялись на очередную гряду, и перед ними раскинулась ледяная гладь озера Источного и в сердце этой глади остров с черными развалинами крепости Северграда.
– Похоже пришли, – сообщил Аким, посмотрев на Васю, – Так сказать, здравствуй, родина.
– Она самая, – подтвердил десятник, – Привал, бойцы. Надо решать, что дальше делать.
Теперь, когда они добрались до родных земель, мысль возвращаться в свою деревню перестала казаться такой уж удачной. Деревенские их, конечно, не выдадут и не прогонят, но спрятав у себя «дезертиров» подвергнутся большой опасности.
– Верно говоришь, – поморщившись подтвердил Аким, когда Вася изложил эти соображения, – В уставе так и прописано: укрывательство дезертира является преступлением, которое по тяжести приравнивается к самому дезертирству.
– А куда идти нам тогда? – обеспокоенно спросил Короток.
– Кабы знать? – Вася пожал плечом и окинул взглядом горизонт, – На севере – гора. На юге – война. С запада мы драпали, а на востоке ничего кроме острога нас не ждет.
– Так мозэт здесь и остаться? – предложил Мышонок, – Вон там развалины. Наверно и место нам найдется.
– Те развалины заняты, – пояснил Макар, – Азум-хан поселил там полусотню свирепых дикарей.
– А на кой? – спросил Короток с сомнением в голосе. Черные развалины крепости хорошим местом для житья законопослушного населения ему не показались.
– Они следят, чтобы здесь никто не селился.
– Что-то плохо они следят, – подал голос один глазастых братьев-цапель, – Вон там вполне явно видна тропа и постройки. Только не понятно отсюда, толи хижины толи землянки.
– Это как раз объяснимо, – сообщил всезнающий Аким, – Мне дед рассказывал, что только людям здесь селиться запрещено, а нелюди здесь как жили, так и живут.
– Тогда, я думаю, навестим коренных жителей, – сказал Вася, поднимаясь, – Порасспросим да обстановку выведаем.
Когда они добрались до лесного поселения, еще не успев в него вступить, поняли, здесь происходит что-то нехорошее. Грозная ругань, плачь, мольбы, глумливый наглый смех. Одним словом, все признаки того, что кто-то пришел сюда брать по праву сильного. Но, великое дело – выучка. На принятие решения Васе времени почитай и не потребовалось:
– Макар, давай в обход. И пока не высовывайся, – он тут уже начал выстраивать тактику возможного боестолкновения, – Стрелкам отстать на двадцать шагов. Пехота – щитовой строй. Я пойду первым.
Вася перешел на оборотня и прогулочным шагом, изображая толи странника толи путешественника, вошел в поселение. Оно было крохотным, составленным из кособоких насыпных землянок. В середине – поляна с костровищем, на которой собралось, по всей видимости, все местное население малорослых зеленокожих нелюдей, называемых в просторечии гоблинами.
Возмутителями спокойствия оказались десять тяжело бронированных конников. Даже их коротконогие приземистые лошади были укрыты многослойным доспехом, отсвечивающим черным блеском обожженной курени. В седлах сейчас восседали только двое из них, остальные, спешившись, были заняты отбором у зеленокожих какого-то добра. Гоблины и создавали основной шум: возмущаясь, упрашивая, требуя.
Вася раньше только слышал о племени красной собаки, поэтому, когда увидел воочию, немного удивился, потому что оборотень у них был не красный, а скорее рыжий. Оказалось, что эти бойцы отбирали не «что-то». Один из них держал за волосы двух гоблинских девушек. Девушки визжали и цеплялись за сородичей. Миловидными их по людским меркам назвать было никак нельзя, но, похоже, дикари в крепостных развалинах совсем уж «одичали», если на таких позарились. Вася подумал, что красными, а не рыжими этих Собак могли назвать разве для того, чтобы не обидеть Лисов, ибо такого даже Лисы себе не позволяли.
Он полуобернулся, привлекая внимание Баки и Дуки, и показал Бобрам знак готовности, покосившись при этом на тех двоих, что оставались в седлах. Бобры поняли его правильно и начали заходить всадникам за спины. Вася вышел на поляну и, привлекая к себе внимание, крикнул:
– Эй, бойцы, что за бесчинства?
