Мы с Натой успеваем убрать со стола и перемыть всю посуду, а Ясмины все еще нет. Впервые за долгое время собственные проблемы неожиданным образом отходят на второй план. Несколько раз в голову приходит безумная идея выбить дверь и заставить соседку объясниться. Я злюсь, потому что ее становится слишком много, она засоряет сознание и вызывает ненужные эмоции.
– Что у вас с ней? – спрашивает Натали, когда мы стоим рядом, насухо вытирая мокрые тарелки. – Ты весь на взводе.
– Вовсе нет, – бурчу я, походя на вредного старика.
– Ну-ну, – она кивает, – стоишь, трясешься. Главное посуду мне не разбей, будь так добр.
– Так и знал, что тебя интересует только фарфор.
– Это не фор… – Ната не успевает договорить, потому что мы слышим открывающуюся дверь ванной. Ясмина тихо, как кошка, уходит к себе в комнату и закрывается на ключ. – Надеюсь, с ней все хорошо.
– Думаю, она не скоро оттуда выйдет, – я вспоминаю ее слова о том, что мы сможем мирно сосуществовать в одной квартире. Если Яс будет вести затворнический образ жизни, то так даже лучше.
– Переезжать непросто, – вслух размышляет Натали, – но дело точно не в этом.
– Согласен, – я утвердительно киваю, – в последнее время с ней творится что-то странное.
– И что такого недавно случилось?
– Откуда ж мне зна… – я осекаюсь, вспоминая слова Ясмины о том, что она сама не своя после произошедшего со мной.
– Похоже, – Ната снисходительно улыбается и прибирает стопку тарелок в шкаф, – вам двоим, есть о чем поболтать.
– Разве Лу тебе не рассказывала о том, что это за человек? О чем нам вообще говорить? – я фыркаю, понимая, что перебарщиваю с напускным безразличием. – За два года она ни разу не назвала меня по имени. Для нее я всегда был тупым ютубером. Но с недавних пор что-то изменилось. И меня бесят эти необъяснимые перемены в ее поведении.
– Мне все равно, что случилось у них с Лу, не имею привычки судить о человеке с чужих слов. – Натали отходит к окну и проводит ладонью по фиалкам, в ряд стоящим на подоконнике. – Придется вам позаботиться еще и о них. Совсем забыла про этих крошек.
Я набираю в рот воздуха, чтобы не ругнуться.
– Не удивлюсь, если после твоего отъезда в квартире обнаружится еще десяток живых существ, за которыми нужно приглядеть.
– А ты, как я посмотрю, хрупкий мальчик, – она, скрестив на груди руки, саркастично улыбается. – Два раза назвали ютубером, и ты затаил нешуточную такую обиду.
– Извини, но ты понятия не имеешь, – неожиданно мной овладевает такая сильная ярость, что я готов достать весь ее драгоценный «фарфор» и разбить его об стену, но она, как ни в чем не бывало, перебивает меня.
– А Ясмина имела? – она награждает меня уставшей улыбкой.
– Нет, но…
– Будто ты имеешь хоть малейшее представление о том, что с ней происходит.
– Если бы она рассказала, – начинаю я, но Ната снова обрывает меня на полуслове.
– А ты рассказал? Хоть кому-нибудь? – она неодобрительно качает головой. – Лу целыми днями думает о том, что с тобой произошло. Она так хочет во всем разобраться, винит себя в том, что недоглядела за лучшим другом, пока устраивала собственную жизнь. А теперь ты стоишь здесь и говоришь о том, что Ясмина тебе что-то должна? Ну и самомнение, Ник.
– Все не так, – пытаюсь объясниться, но сразу замолкаю, осознавая, как жалко это звучит. – Мы с ней ничего друг другу не должны, и я это понимаю.
– Тогда перестань говорить с ней так, будто она твоя должница, – Натали становится пугающе строгой. – И, пожалуйста, не убейте друг друга в моей квартире.
