Виктор Иванович Туровцев, в ту пору секретарь одного из московских райкомов (потом секретарь горкома), вспоминал: «Хрущев нам, москвичам, не давал покоя. Он почти каждый месяц приезжал в Моссовет, где устраивалась специальная выставка проектов застройки новых кварталов города, новых серий жилых домов, оборудования для коммунальных служб и тому подобное. Осматривая экспозицию, он направо и налево раздавал замечания, беспрекословные советы и поучения».
Профессор, доктор исторических наук Олег Витальевич Хлевнюк отмечал: «Сейчас мы над этим посмеиваемся — хрущевки и так далее, но надо себе представлять, в каком положении жили люди. Когда Сталин умер, в городах в среднем на одного жителя приходилось 4—4,5 квадратных метра жилья. Например, у вас в семье три человека. И если бы у вас была комната 12-метровая, то вы бы считались вполне прилично обеспеченным горожанином.
300—400 тысяч человек жили в бараках. Канализацией, водопроводом, газом была обеспечена незначительная часть жилищного фонда. Это все были огромные проблемы. И при Хрущеве каждый год 10—12 миллионов человек получали новое жилье. Появились отдельные квартиры как массовое явление. Ранее отдельные квартиры были привилегией номенклатурных работников».
Веру в возможность переустройства жизни на более справедливых началах Хрущев сохранил и в конце жизни.
Невестка А. И. Микояна, Нами Микоян, вспоминала, как к Анастасу Ивановичу приезжал его свояк — академик экономист А. А. Арзуманян. Анушаван Агафонович стал первым директором Института мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР, созданного в 1956 году. Нами поинтересовалась у академика, действительно ли к 1980 году будет построен коммунизм? Арзуманян честно ответил:
— Конечно, нет, это нереально. Но Хрущев не хочет слушать, и мы вынуждены писать так, как он хочет.
Теперь, когда опубликованы хранившиеся за семью печатями протоколы заседаний Президиума ЦК (за все хрущевское десятилетие) и можно прочитать, что говорил Никита Сергеевич в своем кругу, становится ясно: для него идея строительства коммунизма, вызывавшая уже в ту пору насмешки, не была абстракцией. Этим он и отличался от товарищей по партийному руководству, которые давно ни во что не верили.
Так 14 декабря 1959 года Никита Сергеевич на Президиуме ЦК держал речь о проекте Программы КПСС. Он ясно объяснил, как именно представляет себе приближение к коммунистическому обществу:
— Это значит, всех детишек взять в интернат, всех детей от рождения до окончания образования взять на государственное обеспечение, всех стариков от такого-то возраста — обеспечить всем... Я думаю, что, когда мы одну-две пятилетки поработаем, мы сможем перейти к тому, чтобы всех людей кормить, кто сколько хочет. У нас хлеб будет, мясо — еще две пятилетки (это максимум) и, пожалуйста, — кушай. Но человек больше не скушает, чем может. Даже в капиталистических странах есть рестораны, где можно заплатить сколько-то и ты можешь кушать, что хочешь. Почему же при нашем социалистическом и коммунистическом строе нельзя будет так сделать?..
Дети в интернате, старики в приюте, бесплатный хлеб в столовых, шведский стол — вот таким было представление Хрущева о коммунизме, то есть о полном счастье советского народа!
Мои родители (а хрущевские годы пришлись на их молодость) жили тогда крайне скудно, но рассказывали, что эта идея у них вызвала ужас: бесплатные котлеты (скорее всего, почти из одного хлеба) в столовке казались незавидной перспективой. И им вовсе не хотелось, чтобы их сына забрали в интернат.
Но публично никто не выразил сомнений. Напротив, все наперебой поздравляли Никиту Сергеевича с принятием Программы построения коммунизма. На ХХII съезде КПСС Михаил Александрович Шолохов пропел осанну ей и ее вдохновителю Хрущеву:
— Когда мы принимаем новую Программу нашей ленинской партии, сама жизнь наша, жизнь всего советского народа стала исполненной как бы особого и нового звучания... Как не сказать идущее от всего сердца спасибо главному творцу программы — нашему Никите Сергеевичу Хрущеву!
Зал бурно зааплодировал.
— Я бы сказал вам, дорогой Никита Сергеевич, и более теплые слова, — вдохновенно продолжал Шолохов, — но личная дружба с вами, мое высокое уважение к вам, понимаете ли, как-то стесняют меня, в данном случае служат явной помехой.
Хрущевские лозунги нисколько не смущали автора «Тихого Дона». Его раздражали коллеги-писатели, которые устроились в столице и, следовательно, настоящей жизни не знают:
— Как может писатель, типичный горожанин, что-либо посоветовать в производственном вопросе, скажем, опытному председателю колхоза. Писатель, пишущий о колхозниках или людях совхоза, по-моему, должен обладать знаниями в области сельского хозяйства не ниже уровня хотя бы участкового агронома.
Шолохову, выступая, резонно возразил Александр Твардовский:
— Само по себе географическое место жительства писателя еще ничего не решает.
