Война на Ближнем Востоке совпала с событиями в Польше и Венгрии.
После смерти Сталина перемены начались не только в Советском Союзе, но в других странах социалистического лагеря. 12 марта 1956 года умер первый секретарь ЦК Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) Болеслав Берут. 15 марта Хрущев приехал в Варшаву на похороны и пробыл там неделю. Он встретился с руководителями Польши и даже выступил на VI пленуме ЦК ПОРП. Первым секретарем с благословения Никиты Сергеевича избрали Эдварда Охаба, но тот оказался слабым руководителем. В том же году польские рабочие вышли на улицы с антисоветскими и антисоциалистическими лозунгами.
Тем временем реабилитировали и восстановили в партии Владислава Гомулку, которого в сталинские времена обвинили в правонационалистическом уклоне и посадили. В Москве к нему относились настороженно. Хрущев хотел, чтобы Гомулка сначала приехал в Советский Союз, отдохнул в Крыму, с ним бы поговорили, прощупали, а потом бы уже решили, можно ли ему доверять. Никита Сергеевич пригласил в Москву весь состав польского Политбюро, чтобы вместе решить, кто станет во главе партии. Поляки ехать не захотели. Такое происходило в первый раз.
Хрущеву сообщили о том, что на ближайшем Пленуме ЦК ПОРП в Варшаве Эдварда Охаба сменит Гомулка. В Москве это было воспринято как открытый мятеж. «Подобное решение, — вспоминал Никита Сергеевич, — мы рассматривали как акцию, направленную против нас». Он позвонил Охабу:
— Мы хотели бы приехать в Варшаву и поговорить с вами на месте.
Руководитель Польши не дал сразу ответа:
— Нам нужно посоветоваться, дайте нам время.
Потом перезвонил:
— Просим вас не приезжать, пока не закончится заседание Центрального комитета.
Вот этого Никита Сергеевич как раз и не желал допустить — как это поляки сами решат, кто будет ими руководить?
«Мы хотели приехать, чтобы оказать соответствующее давление, — вспоминал Хрущев. — Отказ Охаба еще больше возбудил наши подозрения, что там нарастают антисоветские настроения». Он предупредил польского коллегу, что прилетит в Варшаву на следующий день.
Восемнадцатого октября по приказу министра обороны СССР маршала Г. К. Жукова были приведены в боевую готовность советские войска Северной группы войск, дислоцированной на польской территории, и Балтийский флот.
На следующий день, 19 октября, в 4 часа утра в Польшу прилетел первый заместитель министра обороны СССР маршал И. С. Конев с группой высших офицеров.
Днем из Москвы прибыли еще два самолета. В одном — члены Президиума ЦК КПСС В. М. Молотов, А. И. Микоян и Л. М. Каганович, в другом — первый секретарь ЦК Хрущев. Летели порознь по соображениям безопасности, чтобы в случае авиакатастрофы не потерять всю головку партии. В аэропорту делегацию встречали Эдвард Охаб, Владислав Гомулка, глава правительства Юзеф Циранкевич.
Встреча была необычно холодной, вспоминал Хрущев. Темпераментный Никита Сергеевич прямо на аэродроме стал выговаривать полякам за непослушание:
— Почему все идет под антисоветским знаменем? Чем это вызвано?
И совершенно неожиданно натолкнулся на твердость поляков.
Секретарь ЦК Эдвард Охаб ответил ему:
— В польской столице мы хозяева, и мы не отменим Пленум. Я много лет сидел в тюрьме, и меня ничем не испугаешь. Мы делаем то, что считаем правильным. Но мы не делаем ничего, что бы угрожало интересам Советского Союза.
Посмотрев на Гомулку, уже избранного в Политбюро ЦК ПОРП, Хрущев спросил:
— А это кто?
Владислав Гомулка совершенно спокойно ответил:
— Я — Гомулка, которого вы три года держали в тюрьме.
Это был откровенный вызов. Московские руководители к такому не привыкли. Маршал Конев отвел Хрущева в сторону и доложил, что советские войска, расквартированные на территории Польши, начали движение к Варшаве.
«Беседа проходила очень бурно, — рассказывал Хрущев. — Прямо стоял вопрос: за Советы поляки или нет? Разговор шел грубый, без дипломатии. Мы предъявили свои претензии и требовали объяснения действий, которые были направлены против Советского Союза». Переводил сын Дзержинского Ян Феликсович, работавший в Польском секторе Международного отдела ЦК КПСС. Хрущев выговаривал полякам за то, что они в важнейших вопросах не советуются с Москвой. Поляки отстаивали право самим решать, кто будет руководителем страны. Молотов тоже взял слово. Владислав Гомулка его оборвал:
— А вам, товарищ Молотов, лучше помолчать. Польский народ помнит, как вы в 39-м году с удовольствием говорили, что Польское государство — «уродливое детище Версальской системы» — перестало существовать.
Министр обороны Польши маршал К. К. Рокоссовский сообщил Хрущеву, что войска, подчиненные польскому Министерству внутренних дел, приведены в боевую готовность и стягиваются к Варшаве.
— За мной, — сказал Рокоссовский, — установлена слежка, и я шагу не могу сделать, чтобы это не стало известно министру внутренних дел.
Хрущев поинтересовался :
— Как поведут себя ваши войска?
— Сейчас польские войска не послушаются моего приказа, хотя есть части, которые выполнят мой приказ.
