Как Рокоссовский оказался в Варшаве? В октябре 1949 года Константина Константиновича внезапно вызвали к Сталину. Вождь сказал, что есть идея назначить его — как поляка — польским военным министром. Сталин хотел не только укрепить контроль над польской армией, но и иметь своего человека в высшем руководстве страны. Но отношения Рокоссовского с польскими руководителями складывались плохо. В октябре 1953 года он жаловался, что ему, как «человеку Москвы», создают трудности в работе. В январе 1954 года он обратился к Н. А. Булганину с жалобой на то, что начальник военной контрразведки Войска польского «перестал советоваться и докладывать по важнейшим вопросам», а выходит непосредственно на Политбюро ЦК ПОРП.
Гомулка обратился к Хрущеву:
— На Варшаву движется русская танковая дивизия. Я очень прошу вас дать приказ не вводить ее в город. Вообще было бы лучше, если она не приблизится к Варшаве, потому что я боюсь, что произойдет нечто непоправимое.
Гомулка получал информацию от министра внутренних дел, который следил за передвижением советских войск. Председатель Госсовета Польши Александр Завадский сказал советским товарищам, что варшавские рабочие готовы сражаться против советских войск и некоторые заводы вооружаются, рабочих поднимают горком партии и главное правление Союза молодежи, а оружие раздает Министерство внутренних дел. Даже промосковские политики были встревожены. Гомулка опять взял слово, и его речь произвела впечатление на Никиту Сергеевича:
— Я, как поляк и коммунист, клянусь, что Польша больше нуждается в дружбе с русскими, чем русские в дружбе с поляками. Разве мы не понимаем, что без вас мы не сможем просуществовать как независимое государство? Все у нас будет в порядке. Но если советские войска войдут в Варшаву, контролировать события будет сверхтрудно.
Хрущев предложил объявить перерыв. Советская делегация собралась отдельно, позвали еще и Рокоссовского. Хрущев был склонен верить Гомулке. «Потом, — вспоминал Хрущев, — мы объясняли полякам, что наши войска вообще не двигались к Варшаве, а проводили военный маневр, по выполнении которого остановились в пункте , назначенном согласно плану маневров. Конечно, никто не поверил нашим объяснениям, но все были довольны, что войска остановились».
Владислава Гомулку избрали первым секретарем ЦК ПОРП.
Со временем Хрущев к нему расположился:
«К моему изумлению, Гомулка резко возражал против предложения о выводе наших войск, сделанного в 1957 году, и стал доказывать необходимость и полезность их пребывания на территории Польши.
Я был удивлен. Ведь помнил, как поляки поносили нас в 1956 году, когда всех собак вешали на Советский Союз, называли нас оккупантами, кричали: “Русские, убирайтесь домой!” — и потребовали, чтобы Рокоссовский был отозван...
А теперь тот же Гомулка не хочет и слышать о выводе советских войск из Польши. Пребывание наших войск на территории Польши не вызывалось военной необходимостью, а содержание их обходилось нам очень дорого. Я выяснил, что мы очень много платим в бюджет тех государств, в которых находятся наши войска. Вот почему Гомулка возражал: в интересах польского бюджета. Польше экономически выгодно получать от нас валюту за пребывание там советских войск».
Прошедший 21 октября Пленум ЦК ПОРП вывел маршала Рокоссовского из состава Политбюро. Ему пришлось подать в отставку с поста заместителя главы правительства и министра обороны Польши. Гомулка объяснил Хрущеву:
— Поймите, при современном положении вещей у нас нет доверия к Рокоссовскому. Лучше бы ему вернуться в Советский Союз.
Тридцатого октября на заседании Президиума Хрущев сообщил:
— Я объяснил Гомулке, что Рокоссовский — это ваш вопрос, решайте сами.
В середине ноября 1956 года Рокоссовский уехал в Москву с горестными словами:
— В России я всегда был поляком, а в Польше русским.
Если Польская проблема в целом решилась без особых эксцессов, то события в Венгрии приняли куда более драматичный оборот.
Возглавивший венгерское правительство Имре Надь пытался провести либерализацию экономического курса, прежде всего улучшить положение деревни и отказаться от ускоренной индустриализации. Он увеличил зарплату рабочим, разрешил крестьянам выходить из кооперативов.
Его усилиями в Венгрии исчезла атмосфера страха. Сказалось и влияние ХХ съезда в Москве. Венгры требовали такого же расчета с прошлым, который начал Хрущев, произнеся свой знаменитый антисталинский доклад. Люди стали безбоязненно обсуждать положение в стране, стремясь к очищению от трагического прошлого.
