Владимир Мыларщиков был покровителем и организатором всех самых громких — и часто заведомо невыполнимых — идей, предлагавшихся Никите Сергеевичу. Два малообразованных человека, считавших себя большими специалистами в сельском хозяйстве, легко попадались на удочку шарлатанам. Разница состояла в том, что Хрущев добросовестно заблуждался, а Мыларщиков сам выдумывал такие грандиозные идеи, чтобы быть нужным хозяину. Но рязанская инициатива стала последней в биографии Владимира Павловича. Хрущев в нем разочаровался. Говорят, ему постоянно докладывали о том, что завотделом злоупотребляет горячительными напитками. В июле 1959 года Хрущев снял его с должности и назначил директором Специализированного треста картофеле-овощеводческих совхозов Московской области.
А пока что рязанская инициатива гремела по стране. На пленуме обкома обсуждали, как идет выращивание и откорм крупного рогатого скота, свиней, овец, птицы. Вступил Ларионов:
— Есть такие люди, которые говорят, что это авантюризм, но что бы ни говорили, а молоко в области есть. А сейчас дело потруднее, чем молоко, но решить это дело можно... Тем, кто сомневается, надо разъяснять и давать отпор.
Хрущев был счастлив: значит, можно! Между Хрущевым и Ларионовым существовало нечто общее: оба энергичные, моторные, заводные. Оба хотели многого достичь. Оба хорошие ораторы, умели увлекать и заражать своей уверенностью.
— Вы знаете, — говорил Ларионов, — в каком состоянии каждый из нас находится? Это музыкальный инструмент, струны до предела напряжены, малейшая неосторожность — струны лопнут. Но если их недотянешь — будут фальшивить.
Когда Ларионова после войны назначили в Рязань, многие рязанцы жили тем, что выращивали овощи и везли в столицу на продажу. По улицам еще коров гоняли. Из промышленности существовали только четыре завода — «Сельмаш», кожевенный, приборный и обувная фабрика «Победа Октября».
Ларионов, осмотревшись в Рязани, говорил:
— Нам нужны специалисты, а кто приедет в город, где нет хорошего транспорта, жилья, институтов, театров? Если мы начнем строить заводы, открывать институты, будет с кого потянуть денежку.
Он был увлечен своими идеями, и это передавалось другим. Его даже видавшие виды обкомовские буфетчицы приходили послушать. Партфункционеров с таким характером ни до него, ни после в Рязани не было.
Первый секретарь начал благоустраивать город — скверы, набережную, заложил лесопарк, где прежде была свалка, реставрировал Кремль, построил драматический театр, Дом политического просвещения, газифицировал город, реконструировал центральную площадь, проложил автомобильные дороги. Открыл в Рязани радиотехнический институт, построил нефтеперерабатывающий завод. Многие в городе недоумевали: зачем он Рязани? А первый секретарь оказался прав. Завод дал не только рабочие места, но и тепло городу, большие отчисления в городской бюджет.
Обещав завалить страну мясом, Алексей Ларионов превратил Рязань во всесоюзный маяк. Весной 1958 года в город приехал сам Хрущев, чтобы вручить области орден Ленина. Рязанцы собрались посмотреть на Никиту Сергеевича. Он ехал в открытой машине, рядом Ларионов, тоже совершенно лысый, только на голову выше. Все им аплодировали. Событие для провинциального города, который вожди не баловали вниманием!
Вдохновленный подвигами Ларионова, Никита Сергеевич произнес перед рязанцами большую речь. Говорил, что Рязанская область все может и еще способна увеличить производство картофеля, потому что картофель — пища и королей, и бедняков. Его слова рязанцы запомнили.
Дело было за малым — сдать государству три плана.
Что же толкнуло Ларионова на эту авантюру? Это были времена, когда славу, успех, благоволение начальства приносили не столько реальные дела, сколько громкие почины и инициативы, «стахановское движение», «маяки пятилетки». И Хрущев, и Ларионов пренебрежительно относились к образованию и образованным людям.
Ларионов часто и с удовольствием повторял слова Никиты Сергеевича:
— Школа дает только знания, а ум — от матери.
У него была склонность не просто держать нос по ветру, но стараться быть первым во всякого рода начинаниях. А ведь Алексей Ларионов, крестьянский сын, не мог не понимать, что законы биологии никак не позволяют за год в три раза увеличить поголовье скота. Но это был верный путь наверх!
«Заготовительным органам разрешалось давать квитанции о приемке скота, оставляя его в хозяйствах на доращивание, — вспоминал член Политбюро ЦК КПСС Геннадий Иванович Воронов, в ту пору первый секретарь Оренбургского обкома партии. — Проще говоря, если у меня был теленок весом в 50 килограммов, я оформлял его как бы сдачу, получая при этом квитанцию и деньги за 50 килограммов будто бы сданного мяса.
Дорастил его до 100 килограммов — получил еще одну квитанцию и деньги еще за 50 килограммов. Я хотел его дорастить, скажем, до 300 килограмм, а он дотянул до 150 — и сдох! В результате деньги у меня есть, квитанции о сдаче мяса тоже есть, нет пустяка — мяса».
