Представляете: музыка, лакеи с шампанским носятся, женщины, разогретые Штраусом - наиболее прекрасными некоторые из матросни успевали воспользоваться, прежде чем этот Антипов упадал в другой сон. Однако пуще всего мы химер опасались, которые прятались по темным углам и, бывало, набрасывались: лев с головой Ленина, Троцкий с хвостом, гидра контрреволюции. Троцкий более всех его воображение будоражил: то во главе троицы: Маркс, Энгельс и сам. Тройки какие-то с намеком на русско-расстрельное. А то пустые намеки безо всякой отчетливости: ледокол 'Троцкий', ледоруб... Мы тогда только что к красным переметнулись и побаивались, как бы назначенный к нам комиссар ко всей команде меры не применил - за критику и карикатурное изображение вождей и идеи в целом. В общем, этот мудак доставил хлопот. Пытались мы его укоротить, подавляя воображение: лили воду на голову, катали его по палубе, щекотали пятки. Иногда помогало, но чаще ввергало в еще более мрачный кошмар. Комиссар, конечно, доложил, и этого антипапу от нас забрали. Говорят, что в правительство, чтобы всей стране, а не только нам и только прекрасное снил - светлое будущее и вечный кайф. Кошмары же отсекли научным методом, направляя их в страны капитализма. А то ведь однажды такой левиафан спустился с небес, когда мы перед сном его самогоном опоили, в сравнении с которым аватары товарища Троцкого - сущий пустяк.
- Кто из Шапир на этот раз принес бегемоту гибель? - спросил полковник.
- Все Шапиры к тому времени были уже мертвы. Так что победить это чудо было некому, и...
- Опять накличешь, Волдырь, - сказала Изольда.
- Действительно, пусть он заткнется, - сказал полковник. Но заткнула матроса стихия.
Солнце пятилось, пытаясь скрыться на запад. Тучи сгустились и пустились за ним. Небо задернуло. Сосны раскачивались, словно мехи, нагнетая все больше ветру. Деревья накидывались на путников, притворяясь опасными, потворствуя притворству, ветер выл - как если бы черти вокруг кружились или бесы вились.
Небо прорезали всполохи, словно в нем резвились Горынычи. С грохотом столкнулись тучи, гром со страшной силой ударил по куполу, а секундой позже и секундой севернее - там, откуда пришли, земля вздрогнула, словно на нее свалился осколок неба или сзади обрушились небеса, окончательно отрезав дорогу назад.
Было опасно находиться среди древес. Но не было открытых пространств, куда б из-под них выйти. Ветер дул, гнул их, ломал и кидал на тропу толстые сучья. Могло поразить и молнией, как некогда это дерево, обугленная верхушка которого, словно грифель, чертила небо - но что означали ее письмена? Ни капли дождя не упало с облака, что тоже грозило бедой: сухая гроза чревата пожарами.
Но этот же ветер и ворон прогнал, которые всю эту бучу подняли, а вслед за ними умчался и сам. И тучи развеялись, и солнце выглянуло, и непонятно было, зачем пугал.
Матрос вновь принялся за свои россказни:
- У нас на бронепоезде случай был, когда мы протискивались через голодные губернии. С собой-то запас провизии небольшой брали, рассчитывая на сознательность населения и реквизиции. Однако ни то, ни другое не оправдало себя: сусеки сплошь оказались пусты. Обед из трех бед, ужин из ужасов: голод возник среди нас. Так что командиру бронепоезда товарищу Еблобородову и его комиссару Сыкольскому приходилось прятать глаза, скрывая от нас свою сытость. В то время у нас состоял при пулемете 'Максим' солдат Сухорылов. Был пулеметчиком еще с мировой, человек испытанной храбрости, Гавриловский кавалер. У нас за храбрость вместо Георгия Гаврилу давали. Однако и в Бога верил, и когда голодно стало, все о пище Ему молился, чтоб ниспослал. И вот сидим как-то на пулеметной площадке, в карты дуемся, а этот молится, чтоб хоть какая ни на есть пища на помощь пришла. Да и выпросил на свою голову: с неба упал килограмм сахару и зашиб его до смерти. Это надо же так угадать, чтобы не промахнуться. И скорость ветра учесть, и скорость поезда, и настроение машиниста, и девиацию, и вращенье земли. А эти три фунта сахару комиссару достались. Вот и герой, полный Гаврила. Так что, не уповая на небо, будем искать яств у земли. Перипатическое удовольствие от совместной прогулки с вами не заменит еды. Я тебе хвостик нашел. Хочешь, Смирнов?
- Я не ем такие находки, - отвечал Смирнов, брезгуя. - Да и вообще с полу не ем.
Несколько подземных существ, застигнутых врасплох матросской лопатой, поспешили спрятать свои хвосты в норах.
- Авось не пропадем, - бормотал матрос. - Звери и птицы небесные не выращивают пищу себе, а паразитируют на всем готовом. На подножном корму, на иждивении природы. Вы что-то сказали?
- По-моему это у вас желудок урчит, - сказал доктор. - Не ешьте немытых мышей. Болезни грязных рук бывают чрезвычайно опасны. Можете испортить себе желудок и, в конце концов, жизнь.
