- Был у нас кок на 'Грядущем', тоже руки не мыл. Так всю команду однажды заставил плясать танец живота, когда этими руками тунца подал. А еще уверял нас, что это телятина. Да и сам так чистосердечно считал. Так что дело, может быть, совершенно в другом. Желудок ожидал телятину, а получил тунца. Вот и изумился на свой лад. Поднял революцию.
- Ах, если бы все революции ограничивались изумлением в животах, - сказала Изольда. - Оправился - и всё. А то ведь иные вожди искренне считают, что идеи их - народное благо, то есть телятина, а оказывается - протухший тунец, поданный немытыми руками. А от изумления в головах не всегда возможно оправиться.
- Повар должен знать зоологию, чтобы впросак не попасть, - продолжал моряк. - Может, дичи нам настрелять, вожатый?
- Нельзя нам открывать пальбу, - сказал Антон. - Не исключено, что рядом бродят еще соискатели. У нас патронов не хватит на всех.
- Давай тогда лягушку твою съедим, Павлыченко. Многие ведь не брезгуют. А некоторые принимают это земноводное за деликатес.
- Так то ж буржуи, Васёк, - сказала Изольда. - Это у них классовая борьба принимает извращенный характер. Ополчились на класс земноводных, вместо того чтоб земноводных матросов душить. Сублимировали эту страсть в гастрономическую область.
- Классовая борьба в природе узаконена. Буржуи - с пролетариями и земноводными, земноводные - с насекомыми, - сказал матрос, яростно отмахиваясь от мух, которые вдруг появились во множестве. - Слышь, акушер, мы не через прямую кишку движемся? Как бы ты опять мимо очка не сходил.
- Утихни ты, - сказал Антон. - Твой труп на правильном пути.
Матрос внезапно нагнулся, обнаружив на тропе следы, которые по мере удаления от просеки становились все более отчетливы, и теперь стали явны для всех.
- Следы странные. Одно копыто что-то не то. Может, лось или кабан. Надо догнать этот неопознанный питательный объект.
- Ах, я опять вспомнила, - тихо сказала Изольда Антону. - У него правое копыто было коровье. То есть значительно больше, чем прочие три. Это же ослик ваш.
- Ослы бывают упитанные, - заволновался матрос. - Надо его выследить. Чей бы он ни был этот осел.
- Осел - это ты, Васек, - сказала Изольда. - А это - ослик. И он выведет нас туда, где кисельные берега, материк мармеладу, а вместо солнца - сала кусок. Я теперь понимаю, - догадалась Изольда. - Это он нашу кассу унес. Это дедушка отослал осла с кассой.
Каждый счел должным нагнуться, вглядеться, или даже потрогать след, оставленный этим странным животным, и каждый ощутил, принюхавшись, как от земли, словно туман, поднимались мерзкие запахи. То ли псиной, то ли болотом отдавал этот запах, источаемый почвой.
- Что-то птиц не слышно совсем, - забеспокоился матрос, чуткий к проявлениям жизни, которые лес вдруг перестал подавать. - И запахи... Это не вы смредите, Смирнов?
Всякое щебетание смолкло. Ни свиста в кустах, ни шелеста. Только шептались змеи, да мухи множились. Мрачнело. Солнце, прикрытое облаком, только сошло с зенита, вечер еще не предвиделся, но как-то пасмурно стало вокруг, словно вступили в полосу сумерек, и делалось все темнее, по мере того, как путники продвигались далее по тропе. Однако до полной мглы не доходило, словно специально оставлено было немного свету - для видимости.
- Предчувствие, как накануне антиповщины, - сказал матрос. - У него тоже вот так начиналось - с мух либо с запахов. А тут и то, и другое.
- Это всего лишь маленькая аномалия, - попытался успокоить группу Антон. - Разве вас никогда хмарь не застигала в пути?
- Не так внезапно.
- Ах, давайте вернемся, - сказала Изольда.
- В город?
- Нет, совсем...
- В овраг я не хочу.
- Что же вы предлагаете, матрос? - спросил полковник. - Вам с вашим опытом всякой антиповщины и фал в руки. Далее нам идти или вернуться? Или переждать? Может, эти сумерки сами кончатся? Прекратится, прейдет полоса?
- Жизнь, она вообще полосатая, - только и сказал на это матрос.
Чем более углублялись в полосу полумглы, тем более менялся пейзаж. Сутулые тени мелькали промеж стволов, издавая извилистый свист. Местные жители? Партизанские призраки? Созданья кондуктора вышли из прошлого, чтобы настичь нас здесь? Словно прежний мир светопреставился, а земля спустилась во мрак. Иглы свисали с ветвей, тускло-серые, словно гроздья гвоздей, эти гвозди, должно быть, остры на вкус - некстати подумал матрос, хотя голода уже не чувствовал. Хотелось отсюда бежать, а не есть.
