Оружия в руках его не было, я без опаски, а вслед за мной и Маринка, вышли навстречу ему. Двигался он, зигзагами, не вполне понимая, куда. Очевидно, контужен был. Он что-то еще прохрипел, я не расслышал, а из-за моей спины прогремел одиночный выстрел. Я оглянулся: Маринка с ликующим видом - стволом назад - подняла на плечо автомат. Кесарь же рухнул навзничь, да так, словно не на девять граммов потяжелел, а будто под тяжестью небосвода, который устал держать.
- Патроны кончились, - сказала Маринка.
Мы приблизились. Кесарь был жив, но на груди расцветала рана. Губы его шевелились. Я прислушался.
- Ветер пошаливает, ковчег покачивает... Вира...Майна малиновая... То-то гляжу, поднебесье не то...
Кровь из груди выходила толчками, но говорил он разборчиво. Подошел майор и тоже прислушался.
- Жил тихо, незаметно, вежливо.... - при полном нашем молчании выдавливал из себя Кесарь. - Жизнью наружу, смертью внутрь... Вызывал в народе симпатии. Не воришка, не нувориш. Всего добровольно добился сам. Любил, как все, деньги и демократию. И этот подлунный мир в подлиннике... Крупным людям и не везет по-крупному. Пуля-дура, да стрелок не промах. Убили... Обидно... А мог бы и сам убить.
Он перекатил голову слева направо, взгляд его уперся в меня.
- Пожили, пофеерили. Рана очень кровавая? Тело еще теплое? Поцелуйте меня, пацаны. Что ж это вы, пернатые? Смертесмеху подобно. Курам моим на смех. Не могли одну бабу с бою взять...
Очевидно, обращался он к своей разбитой бригаде, забыв или не зная, что пацаны улеглись немного раньше, чем он. Маринка тронула его ногу пуантом, нога в ответ дернулась.
- Одна нога здесь, другая там... В тридесятой запредельности, в тридевятой дыре. Вижу зрением, тем, что уже там: делят мою долю. Не верьте, что обо мне наклеветано. Не крал я чужого злата. Ничего нечистого не совершал. Брехня... враки собачьи. Преступления совершаются на небесах. - На губах его вздулся и лопнул кровавый пузырь. - Родился б заново, начал бы жить иначе. Иначе сложил бы голову. За родину, за нефть. Или дожил бы лет до семидесяти и седин. Старость кряхтяща... Не сиделец в седле... А мог бы родиться птицей...
- Птицей родиться глупо, потому что у нее ума нет, - сказала Маринка.
- Теперь, пацаны, вам опереться не на кого. Некого поставить вместо меня. Бога? Убили убогие. Совесть? Это такая субстанция... Вера-дура, надежда-лгунья да сука-любовь...
- Да скоро он сдохнет, собака? - сказала Маринка.
- Скоро только сказки сказываются, да кошки родятся... Не думал сам, что дойду до этого. А дошел и дальше ушел. Куда теперь, налево или на небо? В Некрополь или другое Не...
Я не заметил, как мой пистолет оказался в руках Маринки. Стояла она с левого боку, немного сзади меня. Поэтому я вздрогнул, когда раздался выстрел, а в Кесаре появилась еще дыра.
Крови из его лба почти не было. Новое повреждение на нем никак не сказалось. Он только башкой мотнул, да тему сменил.
- Жизнь - на грани смерти и смеха. Мужеством наружу, ужасом внутрь. Сегодня бог, завтра - бык на заклание. Печально, плачевно... Как лунным серпом по яйцам... Стрелок конкретный, выстрел контрольный. Чего еще для погибели надо? Трахните ее, Геннадий Романистович. Заслужила, блядь.
- Чем вы пули начинили, Евгений Романсыч? - сказала она. - Будто он вместе с пулей заёб словил.
Я отобрал у нее всё оружие. Пистолет сунул за пояс. Автомат, отсоединив рожок, бросил поодаль. Кесарь же продолжал, не обращая внимания на дыру в башке.
- Был у майора... как его... товарищ, майор Петров... Этот майор... как его... словно жизнь за ним замужем. Он как хочет, так ее и имеет. А она его ублажает, рожает ему. Стирает его белье, готовит борщ.
- Неправда это, - внес коррективы майор.
- Что ж, пес, эта кость тебе поперек горла встанет. Я и тебя с собой заберу. Восстану, как петел из пепла. Этого петела Феникс звать. Крылышко... ножка... Петушки, несушки. Храните мой портрет в рамочке. Мать черна-ворона земля...
Он заворочался, приподнялся на локте и даже попытался сесть. Эта попытка не удалась, но я удивлялся ему: этот человек, будучи убит, в движеньях оказался нескован, а речь так и лилась - как кровь из раны, толчками, а то и ручьем. Но длиться долго это не могло.
- Сумерки, смрад, смерть. Вороны, что им надо мной надо? Темные ангелы... звук... звон... По ком, черт возьми, колокол? Мне душно, недужно... Некро и мокро мне. Никогда до этого не умирал.
Он вновь сделал попытку приподняться на локте - словно заглянуть в вечность хотел.
- А ну, кто там в Царстве Духа, царит? Есть ли свои кесари? Ах, кесари там не в Духе... Кесарь в Царство Духа не вхож.
Далее он продолжал уже с превеликим трудом, видимо сказывалась утечка крови.
