«Я запутался. Сам выдумываю себе терзанья. Но как хорошо, что не написал тогда Алене, чтоб не приезжала. Видно, так все устроено на земле. Читал у кого-то: из-за одной женщины мучаешься, у другой находишь утешенье. Святая истина! Теперь жду не дождусь, когда приедет Алена. Ей бы поменьше резкости — и можно ненадолго закрыть глаза, представить, что это она и есть, которая тебе нужна. Что там ни говори, а на душе приятно, когда знаешь, что кто-то думает о тебе, хочет тебя видеть, тоскует без тебя… С Аленой легко, просто. Приедут они — и все, может, переменится».
Положив тетрадь на стол, Сергей отодвинул ее к лампе.
― Не стоило заглядывать…
― Почему? — спросила Алена.
― Одно и то же. Говорят, в дневниках у всех одно то же.
― Не знаю. У меня не было дневников. Я тогда соврала тебе.
Сергей исподтишка посмотрел на нее.
― Что ты делала в Южном?
― Сидела около тети Вали.
― И все?
― Нет. Познакомила ее с Галиной.
― Так…
― Ходили втроем в больницу. Галина и тетя Валя плакали около Лешки, а я заходила опять к врачу. Он сказал: парень выносливый, переживет. У него, говорит, не только на лбу — на голове шишка с луковицу, потом Галина тянула Валентину Макаровну к себе ночевать. Тетя Валя застеснялась, пошла к знакомым.
― Все? — не глядя, опросил Сергей.
― Все, — как на допросе, ответила Алена. — Разве что видела твоего стилягу с бородкой, когда выходила из больницы.
― Это уже кое-что… Где видела?
― У леса, под кедрами.
Сергей опять откинулся к стене. Нужно было что-то говорить, а говорить не хотелось. Алена протянула ему зеркальце.
Через лоб и щеку его тянулась высохшая полоска грязи. В волосах, как в хорошем гербарии, уместилась вся местная фауна: обрывки водорослей, хвоя, кусочки пихтовой коры.
Он долго без интереса изучал свою помятую физиономию.
А Алена смотрела на него, подперев голову кулаками.
― Могла бы постучать, когда входишь… — заметил Сергей.
Она сказала:
― Иди умойся, переоденься. Там на плитке вода горячая… — Сказала необыкновенно заботливо, по-домашнему, как изредка умела говорить только она.
― Ты что же — успела и воду поставить?
― А я, Сережка, еще вчера платье облила. Сегодня встала пораньше, чтобы переодеться.
Сергей надернул босоножки.
― Костюм твой в Лешкиной комнате, я погладила, — сказала Алена.
Когда он вернулся, она сидела на том же месте. Подперев голову кулаками, глядела в окно. Кофейное пятно, не очень приметное на коричневой шерсти, тянулось через белый пояс от локтя до подола.
― Ты хоть попробовала, когда лила, — не горячий?
― Рассказывай, Сережка, где ты был?
Сергей перевернул подушку грязной стороной вниз.
― Был в Кирасировке, на заимке, у лабаза, катался с Антошкой на моторке, сидел около пепелища, был на урмане… — Он замолчал, потому что не знал, слушает она его или не слушает. Да и не это было главное сейчас. А она молча ждала, глядя в окно.
Сергей разломил прихваченный из кухни бутерброд, положил перед ней половину.
― Я слушаю… — напомнила Алена.
А он спросил:
― Зачем ты повела Галину к Лешкиной матери?
― А что мне… — сказала Алена. — Ведь я хороший парень!
И она посмотрела на Сергея яростными, немножко воспаленными глазами, то ли требуя, чтобы он тут же доказал ей обратное, то ли заранее пресекая все возражения по этому поводу.
― Иди ты… — отмахнулся Сергей. И, зло куснув бутерброд, стал жевать колбасу с хлебом.
Алена поднялась, вырвала из Лешкиной тетради чистый листок и начала протирать ламповое стекло. Но затея эта требовала не одну вощеную бумажку, а десяток хороших газет, поэтому, отложив стекло, Алёна перевела взгляд на грязевые следы от двери.
― Помой здесь… Или ладно…
Ступив коленкой на табурет, сняла с гвоздя одеяло, вытряхнула его за окном, расстелила на кровати. Нашла где-то в прихожке мокрую тряпку, подобрав подол, затерла следы на полу.
― Пойду переоденусь тоже. И принесу что-нибудь поесть. У тебя здесь уютней.
Сергей не ответил, наблюдая за ней. Он думал о вчерашнем. И пока она ходила, к нему возвратилась уверенность. Жаль, конечно, что ему теперь не найти того окна в урмане, где осталась монтировка, жаль, что он не задержался на пепелище, когда бормотнула странная лягушка, жаль, что не пошел ночью в Южный или на заимку… Многое жаль. Но должен же он отдыхать когда-нибудь?!
Алена вернулась и заметила перемену в его настроении. Вернулась в спортивном костюме, в кедах. Он опять наблюдал за ней, пока она хлопотала у стола над хлебом, колбасой, варениками.
― Чего ты выставился?
― Алена, поступай в медицинский, а? Меня возьмешь — тоже пойду.
― С чего это ты?
― Тебе знаешь как белый халат пойдет! И шапочка. Накрахмалишь, отутюжишь — все женихи твои будут.
Щеки Алены порозовели сквозь всегдашнюю белизну. Нравится таки женщинам, когда их хвалят!
― Мне, Сережка, всех не надо… Мне один нужен. — И сделала движение головой, подчеркивая, что именно один, а не два, не три.
Сергей вздохнул.
― Как знаешь! А золото хочешь посмотреть?
― Брось болтать, Сережка. Сейчас сядем, и расскажешь по порядку, что там у тебя…
