Федоровна, выйдя на крыльцо, пристрожилась, однако:
― У, ты! Нечистый…
Пес приоткрыл один, в рыжей опалине глаз и задремал снова.
Федоровна выскочила во двор в том же платочке с выцветшим голубым горошком по белому полю, в той же просторной юбке до щиколоток, в каких наведывалась к тетке Валентине Макаровне.
Время было раннее, если судить с точки зрения горожан. Но в Никодимовке утро начиналось, как положено, с восходом. Зять и дочка Федоровны ушли на работу, внук подался рыбачить, и она рада была гостям. Всполошилась для порядка:
― Ай никак с Валюшкой издеялось что!..
― Тетя Валя в Южном, ничего с ней не случилось, — успокоила ее Алена. — Мы были на пожарище, зашли просто так.
Объяснение это выглядело малоубедительным, но Федоровну удовлетворило вполне. Она пригласила гостей в избу.
По двору безалаберно суетился большой выводок белых гребешкастых цыплят. Они безбоязненно мельтешили у самых лап дремлющего пса. И в этом его снисходительном благодушии сильного по отношению к слабым было что-то привлекательное.
Пропуская гостей вперед, Федоровна остановилась между крыльцом и собакой. Это диктовалось требованиями ритуала — отнюдь не осторожностью.
В доме Сергей, припомнив категорическое утверждение Федоровны, что бога нет, невольно посмотрел в угол. Однако на месте икон висел портрет самой хозяйки, какой она была лет двадцать-тридцать назад.
Федоровна усадила гостей за стол.
Разговор повела Алена: нашла где согласиться, а где и возразить Федоровне в суждениях о Лешке, о тетке Валентине Макаровне, о молодом поколении и старом, о жизни вообще… Когда обязательные темы иссякли, она тем же нейтральным голосом спросила:
― Бабушка, вы говорили тогда у тети Вали, что видели в усадьбе, ну… одноверца бабки Татьяны… Вчера вспоминали вас. А Сережа знал одного человека… Он тут на тысячу километров всех знает. Может, знакомый его? Какой он?
Федоровна даже глазом не моргнула, что поняла цель их прихода, не поинтересовалась, зачем вдруг понадобился им старовер.
― Да ить ране-то сказывали мне — я и не кумекала, что к чему. Мало ли говорят? А туточки иду с озера аккурат, прожулькала кой-что, с тазиком, значица. Глядь: ктой-то за ворота к Татьяне-то! Мужик — не мужик. Смекаю про себя: хроменькая-то, царствие ей небесное, не одна, видать, с богом-то хороводит. А мне до зарезу рушилка нужна была. Спрошу-ка, однако, у Татьяны — и следом. Она — в кухоньке своей, а энтот выззрился на меня дьяволом посередь двора! Какой?.. Да ить как сказать… Рыжий! Лохматющий. А от тут, однако, родимое, кажись. — Федоровна показала на лоб около виска. — Росточку среднего так… Зенки нехорошие. Одетый? Да ить как все мужики: сапоги, ватник… На голове?.. Да патлы-то запомнила… А что кемелек какой, может, в руках держал… Однако прихрамывал ить! — вспомнила Федоровна. — Как Татьяна-то выглянула — он в избу от меня…
― В избу? Или в кухню Татьянину? — вмешался Сергей.
― Не скажу, однако… — растерялась Федоровна. — Что к крыльцу, а там я уж не видела…
― Да это неважно, — вступилась за нее Алена. — Тебе ж это все равно? — спросила она Сергея. — Похож?
― Тот, в Кирасировке, чернявый был… — засомневался Сергей.
Алена ловко перевела разговор на дочь и зятя Федоровны.
Прощаясь, несколько раз извинились. Федоровна успокоила:
― Ничо, ничо. Валюшка возвернется — передайте мне…
За воротами Алена выжидающе посмотрела на Сергея. Но ему нечего было сказать.
Экономя время, за веслами к Антошке не пошли.
Вдвоем вытащили кирасировскую лодку на траву, перевернули, чтобы не вычерпывать воду, и скоро оттолкнулись от берега.
Алену Сергей усадил на середину, сам расположился грести в корме. Сначала Алена уселась лицом к нему, потом развернулась на скамейке и стала глядеть вперед.
После вчерашнего разговора с Геной Сергей предпочел бы отправиться на заимку один, тем более что Алену могли ждать в Южном. Она без лишних объяснений воспротивилась.
Оба спешили теперь. И тем неожиданней для Сергея прозвучало ее требование остановить лодку, когда позади остался тростник. Объяснила:
— Я нарву кувшинок…
Сергей развернул лодку бортом к берегу. С вертлявой дощечкой, что заменяла весло, он освоился накануне, и лодка слушалась его.
Засучив рукава, Алена деловито вырвала из глубины со стеблями несколько белых кувшинок, две или три кубышки. Только после этого глянула на Сергея.
― Все. — И, разложив цветы на коленях, опять отвернулась.
