― Ну с Лешкой ты как хочешь, — миролюбиво сказал Сергей. — Лешка, может, погорячился или там еще что. Лешку я знаю…
― А знаешь, так что нам базарить? — Мишаня повернулся и хотел уйти.
Сергей удержал его за плечо.
― Подожди! В своих делах вы сами разбирайтесь. Я-то здесь при чем? Да и Лешка, сам знаешь… Что сейчас зло на него таить?
Мишаня убрал с плеча его руку.
― Зла у меня нет, а что было — помню. И ты бы запомнил! — Мишаня разволновался. А глаза его становились при этом жалобными, как у теленка. — С месяц никак!.. Иду бережком, темнело. Глядь: Лешка со своей шлюхой с Татьяниного чердака…
― Откуда? — уточнил Сергей.
― Ну, может, с крыши! В общем, спускаются по кедру. Лешка первым, она — за ним. Я и присвистни Лешке: мол, голову подними! Не крикнул, конечно, потому что далеко, а свистнул — и пошел. А он догоняет: «Я тебя, сука, если кому…» И пошел, пошел… Что я, доносчик? «Иди ты», — говорю. Он за грудки, ну я честно дал ему в зубы.
― Зачем же при девке? — заметил Сергей.
― Девка не видела, девка на берегу осталась! Так он мне: «Появись, — говорит, — в Южном!» Я думал — сгоряча. А меня подловили двое: один братан этой — знаю, другой фифа такая — не видел раньше. Во — ряху размолотили! — Мишаня показал. — «Леху, — говорят, — не трожь!» Понял? Как это? Если бы с тобой так — что бы ты?
Сергей куснул губы.
― Если все так — подло. Но на меня ты зря крысишься, я ваших дел не знал.
Мишаня смягчился.
― К тебе я ничего, ты сам по себе. Антошка вон за тебя… Надолго?
― Что? — переспросил Сергей. — А! Нет. Есть тут одно дело… Потом, наверно, уеду.
― Я тебя еще, как приехал, видел. На пожарище. С этим, с милицейским. Знакомый, что ли?
Сергей пропустил было его реплику мимо ушей. Спохватился:
― Где? С каким милицейским?
― На пожарище! — повторил Мишаня. — Девки были: твоя, Лешкина и этот с каким-то. Ну, фуражка такая моднячая у него, с козырьком!
Сергей ошарашенно поморгал на него.
― Ты что-то путаешь, Мишаня…
― Да нет же! Глаз у меня — на всю жизнь! — обиделся Мишаня. Я в то утро из Сосновска ехал первым автобусам. Они откуда-то отсюда — навстречу. Дождичек брызнул, дорожка там — не разъехаться. А они на своей красной вместо того, чтобы вправо свернуть из-под фар, влево съехали в кювет. А я возле водителя стоял. Тот еще матюкнулся на них… Этот, в фуражке, сидел. Машинка у них что надо! А минутка — и мы бы жулькнули ее!
― Когда это, говоришь, было? — переспросил Сергей.
― Ну, не вчера, когда я вас видел, а за сутки! Утром, когда пожар здесь!.. — Мишаня распрощался и, медлительный, неуклюжий, уплыл своей дорогой. А Сергей остался на том же месте и не заметил, как подошла к нему с веслами Алена.
― Ты чего, Сережа?
― Позавчера утром Мишаня видел Павла в милицейской машине… Он ехал со стороны Южного…
Алена закусила указательный палец.
― Как же мы теперь…
― Надо торопиться, Алена! — ответил Сергей. И не так убедительно повторил еще раз: — Надо торопиться…
Алена обошла его, чтобы разговаривать лицом к лицу. Сергей упредил ее вопрос:
― Никто не знает, что золото у меня. Поняла? Ты тоже не знаешь!
― Я знаю… — сказала Алена.
― Ничего ты не знаешь! — обозлился Сергей. — Мы оба ничего не знаем: ни ты, ни я! — Успокоил ее. — Считай хотя бы, что ты не видела Мишаню, — вот и все, Алена. Мог же он не попасться нам? Черт его дернул… Не видела, да и только. Все остается по-старому.
Алена неуверенно кивнула.
― У тебя есть какие-нибудь планы? Ты что-нибудь понял?
― В том-то и дело, Алена, что ни-че-го! — удивив своей неожиданной веселостью, заверил ее Сергей. — Совсем ничего. Но это даже в тысячу раз лучше: если б не золото… Идем, бросим через забор весла.
…На проселок, где шли вчера с Галиной и Николаем, повернули в молчании. Вынужденный теперь действовать со всей возможной энергией, Сергей утратил недавнюю веселость и, уже не замечая коршуна, плывущего над ними в синеве, как накануне, думал, что Алена озабочена тем же. И вздрогнул, когда она, тронув его за локоть, тревожно позвала:
― Сережка!..
Он круто повернулся к ней.
Алена задержала его на изгибе проселка, в клубках безлистого шиповника по сторонам. За спиной у нее, как опора, возвышался кедровый ствол. А солнце брызжущими огоньками падало сквозь хвою в лицо Сергею.
И когда Сергей увидел, как исподволь опять завлажнели глаза Алены, его охватило какое-то нехорошее чувство разочарования, обиды, тоски. Будто и не ходили они к старушке Федоровне, не пробирались едва приметной тропинкой через тайгу, не сидели рядом с обитателями заимки у костра: будто время Алены и мысли ее остановились в то недоброе мгновение утра в летнике, когда он спросил ее про Лешку, — остановились, чтобы продолжиться лишь теперь.
А она тревожно и яростно, потому что тихо, спросила:
― А разве ты меня, Сережка, не любишь?..
Кажется, он побледнел, настолько неожиданно и нечестно было это с ее стороны.
― Почему ты не отвечаешь?! — еще тише и яростнее потребовала она.
Сергей шагнул прочь от нее. Сорвавшимся голосом ответил через плечо:
― Какое это имеет значение?!
Она прокричала вдогонку после паузы:
