— Наверное, она думает, что я буду оказывать на тебя дурное влияние, — ответил я, а она захихикала, что отдалось мне в рёбра.
— А ты собираешься?
— Я — пасс. — В этот раз она рассмеялась громче и попыталась приподняться, чтобы увидеть мое лицо, но я не хотел, чтобы она это делала, потому как знал, что она была уверена, будто я шутил, не смотря на то, что это было правдой. Очевидно, Эйприл была права, и мне было лучше держаться подальше от кого-то столь прекрасного и невинного как Харпер, и все же я не мог. Даже если бы и хотел. Поэтому я прижал ее к себе, от чего она засмеялась сильнее, и поцеловал в макушку, вдыхая запах ее медово-цветочного шампуня.
— Это твой первый отказ отвечать, а еще я считаю, что она неправа, — спокойно продолжила она, и я почти поверил в ее слова, но всё же понимал, что это не так.
— У меня есть прошлое, и не все в нем было блестяще. — Разве это не правда.
— В том, что все идет блестяще, нет никакой истины. Держу пари, что твой отец предстает перед людьми во всем блеске, пока не открывает свой рот.
Черт побери, я хотел убить своего отца. Я чувствовал, как во мне нарастала ярость, и я изо всех сил старался сохранять самоконтроль. Тогда она начала пальцами поглаживать мой живот, а мое тело замерло от страха, что она прекратит. Надо полагать, что это было ложное суждение, так как она бы остановилась в любом случае, а я хотел сказать ей не прекращать это, но я трус. Это у меня тоже от придурка-отца.
— Сделаешь мне одолжение, Харпер?
— Ммм, думаю, да.
— Когда Эйприл скажет тебе держаться от меня подальше, будешь ли ты помнить эту ночь, помнить, что значит быть в моих объятиях, и как звезды над нами именно в этот момент сияют по-особенному ярче, чем в любую другую ночь, которую я только могу вспомнить. Будешь ли ты помнить это?
Она молчала, а я хотел знать, о чем она думает, но не осмеливался спросить из-за страха услышать то, что мне бы не понравилось. Господи, похоже, мне бы не понравилось это в любом случае.
— Твой единственный вариант попрощаться со мной — это смерть, и даже тогда я бы не хотела этого. Я буду помнить сегодняшний день, сегодняшний вечер и завтра в твоих руках под этими необычно яркими звездами, которые, мне кажется, горят только для нас. Я буду помнить тепло твоих рук вокруг себя и твой запах, ощущение твоей хлопчатобумажной футболки на моей щеке. Я даже буду помнить, как мы встретились, тебя, стоящего с бикини-группой, только потому, что ты такой красивый без рубашки. — Мы оба захихикали, но от ее слов мое сердце сжалось от боли.
Как только я подумал, что собираюсь нарушить правила дружбы, она продолжила, а я хотел услышать каждое слово.
— Я буду помнить, как размышляла о том, что мне очень сильно хотелось узнать, из-за чего у тебя появилась татуировка в виде дерева бонсай, которая окутывает твои ребра и проходит вдоль спины, но была слишком трусливой, чтобы спросить, потому что тогда ты бы знал, что я рассматривала тебя. Тем не менее, прежде всего, Вон... — Казалось, мое сердце остановилось, когда она вот так произнесла мое имя. — Прежде всего, я буду помнить, что мне не хотелось ничего, кроме как поцеловать тебя, когда у меня была такая возможность, пока мы не стали лучшими друзьями. Это моя тебе клятва.
От одного быстрого намеренного движения она оказалась подо мной, руками я уперся по обе стороны ее головы; они казались большими по сравнению с ее миниатюрным лицом. Ее длинные волосы были разбросаны по красному покрывалу, и я знал, что сохраню его навсегда. Я хотел рассказать ей о своей татуировке, о своей матери, но не сейчас. Я изучал ее, ее большие яркие синие глаза. Они были самыми необыкновенными в мире, будто цвета синей сойки в скворечнике моей мамы. Долгое время я пристально на нее смотрел, наше дыхание смешалось, и все это заставило меня задуматься, насколько сильно я ее хотел. Не только как друга, к черту дружбу. Я хотел, чтобы она была моей, владеть ею, целовать ее, оберегать. Я даже не осознавал, что придвигаюсь к ней ближе, пока она не облизала свои губы, почти касаясь моих, и я понимал, что она не могла отрицать то, что чувствовала, сильнее чем я. Как только ее глаза затрепетали и закрылись, я приблизился своими губами к ее и отведал дивный вкус своей синей птицы счастья.
Одной рукой я обхватил ее подбородок, проскальзывая пальцами ей в волосы, пока вторая пульсировала под моим весом. Я вздрагивал, когда она едва стонала мне в рот, а еще она привела каждую часть меня в полную боевую готовность. Каждую Часть. Я не хотел, чтобы она думала, будто это все, что мне было от нее нужно, разумеется, я хотел ее, я хотел ее сильно. Но речь не об этом, и мне было страшно, что она придет в себя и отвергнет меня. Но вместо этого она проводила ногтями под моей футболкой, по спине, чем сводила меня с ума. Ее губы были такими мягкими, когда я облизывал гладкую кожу изнутри ее верхней губы, прежде чем начать всасывать ее. Ее руки переместились от моих ребер сзади к талии, и я почувствовал, что теряю самообладание, когда она пальцами зацепилась за внутреннюю часть пояса моих штанов.
