— Не думаю, что ты можешь быть эгоисткой, и, кроме того, ты не спрашиваешь, поэтому я расскажу тебе, как все будет, Блу.
— Вон? — Мне нравилось, как мое имя звучит из ее уст.
— Хмм.
— Почему Блу?
Я снова повалил ее вниз рядом с собой и наблюдал, как остатки дыма от фейерверков плавали по ветру в небе.
— Я чувствую себя свободным с тобой, будто я могу быть собой. Свободным как птица. Что касается синего — твои глаза насыщенного синего цвета, как у сойки. Ты моя синяя птица счастья.
— Я думаю, в тебе скрыт большой романтик.
Я рассмеялся, и мне нравилось, когда она смеялась со мной — надо мной.
— Это наш маленький секрет.
— Все в порядке. Думаю, никто не поверит мне, даже если я и расскажу кому-то.
— Да, возможно, не поверят.
Всю ночь напролет я металась между тем, чтобы согласиться на ограниченные отношения (которые я же и была вынуждена предложить) и вовсе ничем. Но в какой-то момент мне показалось, что Вон принял бы это и продолжил бы двигаться вперед, и я рада, потому что не уверена, что смогла бы справиться с последствиями своего собственного ультиматума.
Каким бы ни был космос во вселенной, казалось, будто он играл злую шутку со мной... с нами. Как могли они сводить нас таким образом? Как могли они сблизить нас, чтобы просто разлучить из-за болезни? Конечно, я могла бы победить этот недуг, но слова доктора постоянно вертелись в глубине моего сознания, когда он советовал мне «принять меры», в то время как обычной любезностью было бы сказать «соберись и попрощайся, пока у тебя есть такая возможность». Своего рода, не начинай новых отношений и не ищи свою родственную душу. Родственная душа.
От этого словосочетания сердце мое переполнилось, и я была уверена, что это нисколько не преувеличение. Не сомневаюсь, если бы я рассказала Эйприл или кому-либо еще о том, что в семнадцать лет встретила свою вторую половинку, они бы посмеялись и назвали меня наивной. Тем более, что мы были знакомы менее суток. Но, будучи укутанной в мягкое красное покрывало, слушая сердцебиение Вона под своим ухом в уютной тишине, в которой мы находились какое-то время, я всем своим существом знала, что это было правдой. И все же понимание этого все лишь усложняло, потому что никто не хотел бы ранить свою родственную душу. Вон и без того немного пострадал, насколько я могла сказать, несмотря на то, что уклонялся от моего вопроса. Никто не хотел бы видеть свою вторую половинку страдающей. А также никто и никогда не хотел бы наблюдать, как его избранник умирает. Вот почему, вопреки тому, что мы знали о наших сильных и, да, неожиданных чувствах друг к другу, мы не были в состоянии поддаться им. Мы просто не могли.
Он поглаживал мои волосы, а мои веки были тяжелыми. Казалось, я могла несколько раз даже впасть в нано-сон. Но я не хотела спать, я не хотела пропустить ни одной секунды этой ночи с Воном, тем более, что ночное небо стремительно становилось ярче и я понимала, что восход солнца приближался слишком быстро. Я бы хотела, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, но больше всего я бы хотела, чтобы я никогда не умирала.
Я не хотела умирать. Ну а кто, черт побери, хотел бы? И не потому, что встретила Вона, это исключительно самосохранение. Я хотела прожить — не просто оставаться живой — а именно прожить жизнь. Тот факт, что я все еще могла переживать такие моменты с Воном, как когда я прилегла к его теплому твердому телу, никак не мешало моим мечтам. Я улыбнулась, лежа у него на груди, и скользнула по ней вверх, чтобы насладиться легкой дрожью, вызываемой этим движением. Мне нравилось, что я была тому причиной. А затем я под своими пальцами ощутила очень мелкую щетину на его челюсти и завизжала, когда он быстро повернулся и укусил меня за палец. Его смех смешался с моим и, кажется, мы обрели крылья, как у фей, так волшебно это все было.
— Вон, — произнесла я от усталости невнятно, — я не хочу, чтобы солнце всходило.
— Если бы я мог остановить его, то загнал бы весь мир во тьму ради тебя, Блу. Я бы хотел никогда не прощаться. — Я понимала, что он имел в виду, и знала, что это не то окончательное прощание, которого я так боялась. Хотя забавно, как всего одно простое сказанное слово стало слишком пугающим, чтобы позволить ему сорваться со своих губ. Папа не стал бы произносить его, и затем страх перешел бы к моему брату Бенни, а затем и к Вону. Что бы произошло, если однажды он узнал бы то, что должен был узнать рано или поздно?
— Я тоже, — ответила я.
Он приподнялся, увлекая меня за собой, и мне нравилось, что золотистый восход солнца сделал с его кожей. Парень выглядел как ангел этим утром, несмотря на то, что мы не спали, и от осознания того, что стоило мне сказать лишь слово, и он будет моим навсегда, у меня кружилась голова.
— Давай тогда не будем. Давай проведем день вместе. — Он держал обе мои руки, а я поднялась на колени и улыбнулась.
