Пока руководитель протокола проверял, все ли подготовлено к ужину, президент осматривал номер. Его внимание привлекло тарахтение то оживающего, то глохнувшего движка, которое раздавалось со стороны парка. Он открыл дверь и вышел на «задний» балкон. На газоне, метрах в тридцати от здания, работяга в комбинезоне безуспешно дергал шнур стартера, пытаясь запустить мотор газонокосилки. К нему уже направился один из охранников, когда почти из-под балкона раздался голос:
– Эй, друг, кончай терзать аппарат! Это же не враг народа. Не слышишь, что ли, что свеча не в порядке?
К рабочему подходил один из тех, кто встречал президента у трапа. Был он без пиджака, в белой рубашке, но с галстуком.
«Полпред или спикер? – попытался вспомнить Ельцин. – Наверное, спикер».
– Свечного ключа у тебя, конечно, нет? Сережа! – крикнул «белорубашечник» кому-то, оглянувшись. – Принеси свечной ключ и остроносый надфиль.
В это время под дуновением ветра дверь балкона скрипнула, охранник оглянулся на этот звук, Ельцин жестом показал ему: «Не мешать!». Развитие событий его явно заинтересовало. Через минуту в кадре появился и Сережа. Все трое склонились над газонокосилкой. Скачко, а это был он, извлекал свечу зажигания, ассистенты старались ему помочь.
Чем-то протерев свечу, Скачко поднял ее на высоту глаз, внимательно осмотрел и стал колдовать над ней надфилем. Прошло минуты три, и она оказалась на месте. Скачко аккуратно, как бы без усилия дернул шнур, двигатель запел…
Стол, за которым хватило бы места двум десяткам гостей, был накрыт всего на восьмерых. Присутствующие разместились за ним – «стенка на стенку». С одной стороны – хозяева, напротив – гости: муж, жена, дочь Ельцины и руководитель президентского протокола.
Дьяков коротко рассказал о положении в области. Обозначил болевые точки, «от которых без Москвы не избавиться»: неопределенность с оборонным заказом, судьбу шахтерских поселков после закрытия шахт. Пожаловался он и на слабую связь новых «пришлых» собственников крупных предприятий с областным руководством, на беспредел естественных монополистов: Газпрома, железнодорожников, энергетиков.
– Раньше хоть через ЦК на них была управа, а теперь они на нас «ноль внимания, фунт презрения».
Ельцин слушал не перебивая, похоже, что внимательно, но как-то без огонька. Выглядел или очень уставшим, или, хуже того, больным. Лишь изредка кивал в сторону Шевченко, делающего пометки в блокноте.
– О выборах, – продолжил Дьяков. – Татьяна Борисовна не даст соврать, работаем в тесной связке с московским штабом. То, что вы, Борис Николаевич, приехали лично, с интенсивной программой, для нас большая помощь. Детали, думаю, вряд ли вам интересны, поэтому сразу о главном: как минимум пятьдесят процентов голосов в первом туре вы у нас получите.
– Законодатель тоже так считает? – спросил президент, глядя на Скачко.
– Все, что сейчас сказал губернатор, рождено в спорах, но это наше совместное мнение.
– Вы всегда так единодушны? Не секрет, что чаще всего первые лица исполнительной и законодательной власти друг друга на дух не переносят.
– Единодушны далеко не всегда, Борис Николаевич, спорим, порой обижаемся друг на друга, но все это заложено в конструкции наших отношений.
– О конструкции нельзя ли конкретнее?
– Попробую. Однажды при бурном дележе бюджета Александр Игоревич в сердцах мне сказал: «Ты как балласт на моих ногах». А я ему в ответ напомнил о башенном кране. В нем все положительное крутится, движется или тянет. Лишь балласт, словно паразит, лежит мертвым грузом. Но! Без него все правильное может в любой момент опрокинуться.
У Ельцина впервые за вечер заинтересованно блеснули глаза.
– Вы не строитель-механик по происхождению? Я нечаянно подсмотрел, как лихо управились с газонокосилкой.
– Вы почти угадали, Борис Николаевич, – пришел на помощь Дьяков. – Отец Владислава был известен в городе как непревзойденный шабашник-моторист. А сам он с детства крутился при отце, имея авторитетное прозвище – Поршень.
– А что, хорошее прозвище! – согласился президент. – Помнишь, Саша, – обратился он к своему однокашнику, – мы еще на студенческой практике восхищались, как точно большинство из них характеризуют человека. В нашем СМУ слесаря-ремонтника с золотыми руками называли Айболит, а не очень далекого и упертого прораба – Шлакоблок.
То ли на президента положительно подействовали целебные ароматы парка, в котором находилась резиденция, то ли постарались медики, но на следующее утро Ельцин предстал перед всеми улыбчивым, бодрым, жаждущим подвигов, подобно юному обладателю значка «Готов к труду и обороне».
Перед тем как выехать из резиденции, молодой человек из президентского сопровождения шепнул Владиславу, что по протоколу он является «третьим лицом принимающей стороны» – после губернатора и мэра. Поэтому просьба держаться рядом.