Бутылка пива на стоящем рядом журнальном столике и еще две в маленьком холодильнике, тарелочка с ломтиками байкальского омуля холодного копчения, чашка с орешками и второй том «Альтернативы» Юлиана Семенова показывали, что вахта будет длинной и почти непрерывной. «Почти», ибо продержаться без пауз не позволял обнаружившийся шесть лет назад простатит. Из-за него раз в три-четыре часа ему приходилось спускаться на второй этаж для очередного посещения малогабаритного помещения, на двери которого еще прежними хозяевами было приклеено изображение брюссельского «писающего мальчика».
Пиво не было рекомендовано его «домашним» урологом, но время от времени Дьяков с лозунгом «однова живем!» нарушал режим.
В 11.53, наблюдая за явно комфортной беседой Фимы и Атаманова, он поймал себя на мысли, что с удовольствием примкнул бы к ним в качестве «третьего».
«Может, позвонить, что полегчало, пересечь кордон и расслабиться с мужиками, о которых осталось немало приятных воспоминаний?» – воробьем мелькнула мысль.
Но не успел он потянуться к телефону, как внизу раздался призыв Доры встречать новых гостей.
Появление Скачко, ранее не замеченного в большой дружбе с Фимой, поставило жирный крест на миролюбивых намерениях Дьякова. Кое-какие грехи он был готов прощать, но измену – никогда.
Присутствие Вари в этой компании его почти не задело. Ну, самую малость. Зато возмутила попытка Морозовского затащить его в эту, не самую приятную, компанию.
«Ты по глупости или по подлости меня приглашал?» – мысленно спросил бывшего друга Дьяков, отодвигая ставший ненужным телефон.
Зато издалека сцены прибытия и встречи гостей, их перемещения и перегруппировки в дачном пространстве вызывали любопытство. Пару раз по мобильнику он даже призывал Оксану подняться к нему наверх, помочь разобраться: «Кто есть кто и зачем»? Особенно из молодого поколения. Но когда наблюдаемые объекты, рассредоточившись по кучкам, перешли на оседлый образ общения, стало скучновато. Он даже попробовал читать детектив, но на этот раз сюжет его не захватил.
«Зря я пожадничал, не купив „Суперухо“», – подумал Дьяков.
Диковинный прибор с этим именем он увидел в магазине электроники, прицениваясь к аккумулятору для переносной трубки домашнего телефона. Табличка, лежащая рядом с гибридом бинокля и небольшой сферической антенны, уточняла название устройства (микрофон направленного действия) и интеллигентно поясняла, что за две тысячи девятьсот рублей через эту штуку можно качественно наблюдать и слушать пение птиц на расстоянии до ста метров. «Подглядывать и прослушивать бескрылых птиц с большими жопами», – сам себе пояснил Дьяков.
Без «Суперуха» он даже задремал в кресле, но был разбужен звуками оркестра. Сонливость в секунды исчезла при виде оркестрантов и, особенно, оркестранток в униформе, направляющихся прямо в окуляры его бинокля. Несмотря на простатит и восьмой год пребывания в клиентах Пенсионного фонда Российской Федерации, красивые женщины продолжали радовать его взгляд.
– Умеет Фима красиво жить! – с белой завистью произнес Дьяков, наблюдая, как в финале оркестрантки и внучки обцеловывали юбиляра. Отдав бинокль Оксане, еще минут десять он наблюдал, как Фима прощался с музыкантами, провожал их до автобуса, усаживал гостей за обеденный стол.
– Ты сегодня собиралась навестить внуков? – спросил он Оксану.
– Да, не возражаешь, если на пару дней я их привезу к нам?
– Ради Бога. Давай тогда перекусим, и я тоже поеду…
Без тостов все же не обошлось. Немного казенно, но от души, юбиляра поздравил Атаманов.
Брюллов тоже был лаконичен:
– Только в нашем возрасте приходит понимание, что жизнь – цепь упущенных возможностей. Четверть века назад твой кабельный директор правильно сказал: «С Фимой я готов идти хоть в разведку, хоть по бабам». Второе не так ценно для отчизны, но приятнее. Торжественно заявляю, что вместе с тобой я готов на любые подвиги и сегодня!
Ударным номером оказалось выступление вокального трио: Ирины Вороновой, ее дочери Дины и Варвары Дьяковой.
Голоса уступали Зыкиной и Руслановой[92], но в ноты исполнительницы попадали безукоризненно. Зато какие взгляды, направленные на юбиляра, сопровождали эти слова!
На третьем куплете к трио примкнули внучки. Слов древней, по их понятиям, песни они не знали, но их непроизвольный вокализ[93] украсил не столько аудио, сколько видеоряд исполняемого номера.
Потом наступила осень застолья: дробление на «микроколлективы»; разделение на тех, кому выпить, кому пригубить; закуска не ради жизни на земле, а просто в удовольствие. И главное: общение на свободные темы. Если прислушаться, то фразы, доносившиеся из разных точек овалом составленных столов, охватывали широчайший спектр интересов.