Однако революционные события во Франции подстегнули национально-освободительное движение в Европе. В середине марта началось восстание в Венгрии, направленное против власти Габсбургов. К осени того же года оно переросло в настоящую войну между Австрией и Венгрией. В начале следующего 1849 года повстанцы хвалились, что к маю займут Вену.
Стареющий австрийский император Фердинанд отрекся от престола в пользу своего племянника – Франца-Иосифа. Тот обратился за помощью к России. Николай, ненавидевший «революционную заразу», конечно, не отказал. Он отправил расправляться с восставшими венграми более ста тысяч человек под началом генерал-фельдмаршала князя Варшавского графа Паскевича-Эриванского. Объединенные русские и австрийские части вдвое превышали численность венгерской армии, но венгры дрались отчаянно, и подавить восстание оказалось делом непростым. К тому же, как это часто бывало, в войске вспыхнула эпидемия холеры.
Венгры капитулировали лишь в конце августа. Их потери составили около 24 тысяч человек, потери австрийцев – около 16 тысяч убитыми и ранеными, но при этом более 40 тысяч человек умерло от эпидемии. Такая же ситуация была и в русских войсках: убитыми и ранеными Россия потеряла чуть более 3 тысяч человек, но более 10 тысяч умерло от холеры. Расходы на войну составили около 47,5 миллиона рублей.
Конечно, Николай Павлович считал, что молодой император Франц-Иосиф должен быть благодарным ему за помощь, ведь именно вмешательство России сохранило за ним престол. Если бы не российская интервенция, судьба Австро-Венгрии могла бы быть совсем иной.
Увы, российский император оказался наивен: благодарность – это вовсе не та черта, что свойственна политикам.
Великая княжна Ольга Николаевна писала о последних годах жизни своего венценосного отца: «Папа стоял как часовой на своем посту. Господь поставил его туда, один Господь был в состоянии отозвать его оттуда, и мысль об отречении была немыслимой в его представлении о чувстве долга»;
«…когда он узнал, что существуют границы даже для самодержавного монарха и что результаты тридцатилетних трудов и жертвенных усилий принесли только очень посредственные плоды, его восторг и рвение уступили место бесконечной грусти».
Надо признать, что у государя было много поводов для печали. Он слишком долгое время был уверен в прочных отношениях России с Австрией и Англией. В 1844 году радовался встрече со «старым другом Веллингтоном», а в случае каких-либо дипломатических или военных коллизий был уверен, что Австрия и Пруссия будут соблюдать «благожелательный нейтралитет». Увы, Николай жестоко просчитался. Вчерашние союзники отвернулись от России и строили козни. А столь любимая Николаем армия оказалась вовсе не столь хороша в боях, как на парадах.
Барон Н.Е. Врангель не без сарказма писал: «Мундиры, пуговицы, ремешки – на это знаток военного дела Государь Николай Павлович обращал особое свое внимание, как будто именно это и должно было привести страну к победе». Ему вторил германский дипломат фон Гагерн: «К величайшим его (то есть Николая I. –
Годами император изводил командиров и низших чинов бесконечной муштрой. Парады, лагеря и полевые маневры были очень тяжелы даже для офицеров. Но когда началась настоящая большая война, оказалось, что Россия к ней должным образом не готова.
Давним противником России была слабеющая Османская империя. Николай I неоднократно сравнивал ее с больным человеком. В ряде доверительных бесед с британским послом лордом Сеймуром Николай говорил: «У нас на руках больной, тяжело больной человек; было бы большим несчастьем, если бы ему удалось теперь ускользнуть от нас, особенно до принятия необходимых мер». Но лорд Сеймур возражал: «Великодушный и сильный человек должен щадить больного человека». Увы, увлеченный идеей величия России, Николай не мог принять этого вежливого отказа. Французский историк Дебидур писал: «Николай I, верный традициям своих предков и подталкиваемый религиозным рвением своего народа, вменявшего ему в обязанность говорить и действовать в качестве признанного защитника православной веры в Оттоманской империи, никогда не отказывался от тех видов, которые он имел по отношению к этой державе. С начала своего царствования он мечтал либо уничтожить ее, либо полностью подчинить своей политике».
Но другие европейские державы такая перспектива не устраивала.
К середине XIX века Великобритания и Франция вытеснили Россию с ближневосточных рынков и подчинили своему влиянию Османскую империю. Российское правительство безуспешно пыталось договориться с Великобританией о разделе сфер влияния на Ближнем Востоке, а затем решило восстановить утраченные позиции прямым нажимом на Османскую империю.
