На Кавказском театре турки перешли в наступление. Русские войска отражали их атаки, несмотря на то что значительные силы были отвлечены на подавление восстания Шамиля.
Весной 1854 года начались боевые действия на Балтийском море, куда были направлены британская и французская эскадры. Положение России стало очень тяжелым. Николай внимательно изучал доклады, вникал во все детали, отдавал приказы и – проигрывал. Теперь он уже был готов принять ранее предложенные ему условия, но было поздно. Попытки российских дипломатов добиться от европейских стран согласия на вывод их флота из Черного моря успеха не имели. Русские войска были вынуждены бесславно покинуть Дунайские княжества, а война продолжилась.
В июне – июле британо-франко-турецкие экспедиционные войска сосредоточились в Варне, а в сентябре высадились в Евпаторийской бухте. Попытка остановить продвижение противника на рубеже реки Альма привела к поражению российской армии, которая отошла вначале к Севастополю, а затем в район Бахчисарая, оставив Севастополь без прикрытия с суши. Войска союзников подошли к городу с юга. Британцы захватили Балаклаву, а французы – Камышовую бухту.
Так началась Севастопольская оборона. Ее организовал адмирал Владимир Алексеевич Корнилов, который, однако, вскоре погиб на Малаховом кургане во время бомбардировки. Но, даже несмотря на его гибель, долгое время попытки англичан и французов захватить город заканчивались неудачей. Огонь российских батарей наносил ощутимый урон осадной артиллерии и кораблям противника. А в конце октября под Балаклавой англичанами была предпринята атака легкой кавалерии, закончившаяся катастрофой: более сотни убитых, более сотни раненых и около пятидесяти пленных. В числе потерь англичан было и два десятка офицеров. Английская печать назвала гибель элитной кавалерии «бедствием, непревзойденным в истории».
Благодаря мужеству русских генеральный штурм Севастополя в ноябре 1854 года был сорван Инкерманским сражением, в котором противник понес значительные потери. Отказавшись от штурма, союзники перешли к длительной осаде города, очень медленно продвигаясь вперед. Осада продлилась 349 дней. Севастополь, а точнее, его руины, был сдан лишь осенью 1855 года.
Происходившее ввергло российского самодержца в глубочайшую депрессию. Он, всегда сравнивавший себя с часовым на посту, осознал, что провалил поставленную перед ним задачу. На фоне неутешительных известий из осажденного Севастополя здоровье Николая I стало ухудшаться. Он понимал, что война будет проиграна, а пережить поражения он не мог.
Будучи не совсем здоровым, в сильный мороз он вышел принимать парад в легкой шинели. Николай простудился, но его организм справился с болезнью. Едва оправившись, император вторично отправился на развод войск, после чего слег уже надолго. Но он снова выздоровел. И снова, несмотря на возражения врачей, в 23-градусный мороз без шинели отправился на смотр маршевых батальонов. То же повторилось на следующий день при еще более жестоком морозе. Врачи – Мандт и Карелль – убеждали его так не поступать, но без толку.
– Если бы я был простым солдатом, обратили бы вы внимание на мою болезнь? – спросил Николай одного из докторов.
– Ваше Величество, – ответил Карелль, – в нашей армии нет ни одного медика, который бы позволил солдату выписаться из госпиталя в таком положении и при таком морозе. Мой долг требует, чтобы вы не выходили из комнаты.
– Ты исполнил свой долг, позволь же мне теперь исполнить свой, – ответил император и поехал напутствовать маршевые батальоны Измайловского и Егерского полков, отбывающие на войну. И, конечно, снова простудился. Казалось, что и на этот раз его могучий организм справится с недомоганием, но в середине февраля прибыл курьер с сообщением о поражении русских войск под Евпаторией. А ведь приказ атаковать Евпаторию отдал сам Николай! И это известие добило императора. Состояние его здоровья неожиданно и резко ухудшилось.
Вечером 17 февраля личный врач императора Мандт проводил осмотр больного. Николай, укрытый старой шинелью, лежал на привычной ему железной кровати, на соломенном тюфяке в своем кабинете, «дурно освещенном и прохладном», по словам медика. Прослушивая легкие через рожок, Мандт диагностировал начинающийся паралич. Это означало, что жить государю остается совсем недолго. Лекарь честно сообщил об этом своему пациенту.
– Так это смерть? – уточнил Николай Павлович.
Поколебавшись несколько мгновений, Мандт признал:
– Вы имеете перед собой всего несколько часов жизни, Ваше Величество.
– Как достало у вас духу высказать мне это так решительно? – удивился государь.
Мандт напомнил, что полтора года назад император сам взял с него обещание не скрывать правды, когда настанет «та минута».
– К сожалению, Ваше Величество, такая минута настала, – сказал он. – Вы еще можете располагать несколькими часами жизни и знаете, что нет никакой надежды. Эти часы, Ваше Величество, вы, конечно, употребите иначе, чем употребили бы, если бы не знали положительно, что вас ожидает…
