Итак, заключительная байка из серии «Австралийская опупея». Настал день нашего отлёта из гостеприимной, но слегка сонной Австралии. Позади остались концерты в Мельбурне и Сиднее, перелёт в новозеландский Окленд и очаровательно пахнущая сероводородом деревуха Ратаруа, где в местном отельчике Коля умудрился обжечься одеялом. А нужно сказать, что по местным меркам мы были в разгаре зимы (т. е. в мае), и нам были выданы спецодеялки с подогревом. Коля, как человек доверчивый, «врубил подогревчик» так капитально, что с утра с большим удивлением обнаружил себя любимого в крупных, как у жирафа, пятнах по всему телу.
Чем я незамедлительно воспользовался и, с присущим мне ехидством, осведомился: а были ли у друга на сих гастролях незапланированные контакты с маорийками, аборигенками или прочими очаровашками из местного бомонда? Получив категорическое «нет», я великодушно предположил, что пятна сии, очевидно, трупные. А учитывая пожилой Колин возраст (ему тогда было где-то за полтинник), это, на мой взгляд, выглядело вполне правдоподобно. Николай театрально возмущался, хотя и выглядел слегка озабоченным. Потом появился наш «новозеландский босс» (тоже Николай), взглянул на таймер и пошутил, мол, ещё часок сна под такой температуркой, и можно уже было бы не заказывать шашлычки в номер!
Ну, всё это осталось позади. Заключительные капитальные (я подчёркиваю это слово!) почти до рассвета посиделки в Сиднее с нашими менеджерами, пробуждение в соответствии с народной мудростью: «утро добрым не бывает…» Погрузили заметно прибавивший в весе багаж в две «тачки» с русскоговорящими водилами и как-то легко, не придавая особого значения, уселись: Коля – в машину, где был мой багаж, а я – во вторую. Водила звался Мишей, родом из Днепропетровска, и, как сейчас помню, я всю дорогу шутил, что Днепр поставляет в Москву генсеков, а в Австралию таксистов. Наконец аэропорт. Караченцов по-товарищески выгрузил все мои вещи из такси, ну и я тоже… по-товарищески. Все его вещи. Из салона… Машины стартанули и исчезли за поворотом.
– Вова! – вдруг особенно тихо сказал мне Коля. – А где мой кофр с вещами и гитарка???
– Да вот всё вынес, что было в салоне!!! – бодро ответил Вова, то есть я.
– А в багажнике ты смотрел???
– Как?! А что, было ещё и в багажнике??? – что-то противно липкое стало заползать вовнутрь, вытесняя кайф ночных посиделок и поездки в целом.
– Да так. По мелочам… – ответил вмиг поникший Коля. – Весь мой австралийский гонорар, гостинцы домашним, концертные костюмы и, главное, билеты на самолёт.
Про себя я механически прибавил к Колиным «мелочам» ещё и гитару «Овэйшн» за восемь «штук» у. е., тоже оставленную мной «по-товарищески» в багажнике…
Получалось – ого-го!!!
Большего позора в моей весёлой концертно-гастрольной жизни ещё не случалось. Как сейчас помню, в голове колотилась одна только мысль: «Да за такое убить на месте, и то мало покажется!!!»
В следующее мгновение я рванул с места позора вослед давно исчезнувшему такси. Если бы со мной в паре тогда стартовал олимпийский чемпион Валерий Борзов, то остался бы далеко позади. Я нёсся непонятно куда, непонятно зачем, а в голове почему-то тикало, что в Сиднее жителей несколько миллионов, а таких вот такси – как блох на собаке… До регистрации оставались минуты, наш импресарио Гарри Волк с убитым лицом подсчитывал предстоящие внеплановые расходы на новые билеты, бледный Караченцов звонил в Москву, т. к. мы уже не успевали на сегодня, а это означало самое страшное для Коли – отмену завтрашней «Юноны». Мало кто знает, что для актёра Ленкома это смертный грех!!!
В театре Захарова уважительными считаются только болячка или, упаси Господь, кончина. Всё остальное – расстрел!!! Ну а я, к тому времени с тихим позором вернувшийся, мог служить только моделью для скульптуры «Павлик Морозов получает гонорар за свой подвиг».
…И вдруг (о это счастливое «и вдруг»!!!) появляется «мой» Ми-и-и-ша!!! Тот самый водила из Днепра, который самым невероятным образом вдруг решил на первом же перекрёстке проверить содержимое багажника. И обнаружил!!! И развернулся!!! И – обратно в аэропорт!!! И жизнь стала возвращаться к бледному Караченцову, и ломанул в буфет наш Гарри Волк за литрухой виски…
Мне до сих пор неясно, каким усилием воли Коля сдержал себя тогда со мной. Я бы, слово даю, так не смог. Но всё это было только началом «кровавой эпопеи» под скромным названием «Любовь к тарелочкам, или Паника в Сингапуре».
А дело в том, что от Люды, Колиной жены, я заразился страстью к собиранию сувенирных тарелок, тех, что висят на кухонных стенках, вызывая приступы нездоровой зависти у гостей. Типа: «Мы из своей Малаховки носа никуда высунуть не могём, а вы тут по Борневам да по Парижам раскатываете, буржуины!» И пока Колюня, вцепившись, как дитя малое, в новообретённый кофр и гитарку, проследовал в салон самолёта, я побежал искать заветную тарелочку. И нашёл, и встал в нехилую очередь, и уже предвкушал, где вобью на кухне гвоздочек для сиднейского сувенира…
