Война вплотную подходила к нашим границам. Американские самолёты то и дело нарушали советское воздушное пространство, и командованию флота приходилось поднимать истребители для перехвата. Произошли и боевые столкновения. В октябре 1950 года новейшие американские реактивные самолеты F-80 нанесли неожиданный удар по аэродрому Сухая Речка в Хасанском районе Приморья, в 100 км от советско-корейской границы. На аэродроме базировался 821-й истребительный полк 190-й истребительной авиационной дивизии ВВС 5-го ВМФ, укомплектованный старыми поршневыми самолетами. Удар получился неожиданным. На аэродроме было уничтожено семь самолетов. По официальным данным, потерь в личном составе не было, по другим — погибло до двадцати человек. Кузнецов немедленно выехал на аэродром, чтобы разобраться, почему вовремя не сработала местная ПВО. Одновременно он приказал командующему ВВС флота спланировать ответный удар по одному из американских аэродромов. Однако в самый последний момент уже готовую операцию отменили из Москвы, дабы не накалять и без того сложную обстановку. В случае с Сухой Речкой решено было удовлетвориться выступлением с трибуны ООН и личными извинениями президента США Г. Трумэна.
В октябре 1950 года произошла трагедия в бухте Новик на острове Русский. При выгрузке с минного заградителя «Ворошиловск» одна из мин сорвалась с тросов и взорвалась.
Соседние мины не сдетонировали, но горящая взрывчатка буквально засыпала судно и пирс, заполненный минами с других заградителей. Объявили тревогу, приказали пустить орошение в погреба, а команде откатывать мины от очага взрыва. Вызвали пожарный взвод, но справиться с огнем не удавалось. Еще немного — и рванут горящие мины, за ними — лежащие на пирсе, а затем и огромный склад с десятками тысяч тонн взрывчатки. Грозила катастрофа, по масштабу сравнимая разве что с Хиросимой: на волоске висела судьба не только острова Русский, но и Владивостока. Каждая выигранная минута, пока моряки откатывал мины, оборачивалась сотнями спасенных жизней.
…От второго взрыва разлетались стекла по всему Владивостоку. Из команды корабля чудом уцелели единицы, отброшенные в море. Пожарный расчет погиб целиком. По воспоминаниям адмирала Касатонова, вместе с Кузнецовым они выехали на причал. На фоне страшной картины разрушений командующий спокойно говорил с матросами, которым оказывали медицинскую помощь. А потом — похороны на кладбище Подножья, тоже в присутствии адмирала.
Председателем комиссии по разбору происшествия Кузнецов назначил своего начштаба, а из Москвы же летела комиссия морского министерства во главе с замминистра Абанькиным. Недруги требовали судить командующего, начальника штаба и других. Николай Герасимович оставался предельно спокоен. Телеграммой доложил Сталину о случившемся, выяснил через Поскребышева его реакцию. Сталин молча расписался, что означало: информация принята, телеграмму велено подшить в дело. То есть разбираться будет комиссия Абанькина.
К ее прибытию свое расследование В. А. Касатонов уже завершил:
