Поставленные Кузнецовым вопросы были рассмотрены на заседании Президиума Совета Министров СССР во главе со Сталиным. В принятом 7 августа 1952 года постановлении большинство замечаний Кузнецова были учтены. Разобраться с ними поручили Бюро по военно-промышленным и военным вопросам, которое в 10-дневный срок должно было доложить Бюро Президиума Совета Министров свое заключение.
Незадолго до того в связи с 50-летием Кузнецов получил орден Ленина «За заслуги перед государством и ВМФ», однако остался в прежнем звании вице-адмирала, никак не соответствовавшем должности.
Вернувшись в Москву, Кузнецов застал ВМФ на пороге освоения нового вооружения — ракетного. Прошла испытания первая береговая установка самолетов-снарядов «Стрела», к концу 1951 года закончили установку опытных образцов нового ракетного оружия и на новейшем крейсере «Адмирал Нахимов». В 1952 году в авиацию ВМФ поступил Ту-4, способный нести крылатую ракету «воздух — корабль», 21 ноября ракета КС («Комета-М») с зарядом 500 кг поразила старый крейсер «Красный Кавказ», и тот затонул.
К началу 50-х годов на флотах произошли крупные перемещения руководящего состава, было выдвинуто много молодых и недостаточно опытных командиров, которых надо было учить, в том числе и непосредственно в море. ВМФ менялся на глазах, и военно-морской министр был обязан не просто идти в ногу со временем, но и играть на опережение.
Еще одной заботой Кузнецова стало формирование ВМФ Китайской Народной Республики. В конце 1952 года Кузнецов был вызван к И. В. Сталину на обсуждение предложения Китая, который выразил просьбу о поставках подводных лодок, торпедных катеров, самолетов и боеприпасов. Кроме того, Мао Цзэдун предлагал СССР создать военно-морские базы в Северной Корее. На совещании было решено от создания военно-морских баз в Северной Корее воздержаться, а с военно-морским вооружением Китаю помочь. После этого в Порт-Артуре была организована учеба китайских моряков, в страну отправлены военно-морские советники. В КНР, а затем и в КНДР начали отправлять боевые корабли.
К сожалению, вернувшись в Москву, Кузнецов снова оказался в центре дворцовых интриг. Пройдя «огонь, воду и медные трубы», он многое видел и понимал в закулисных играх, однако участвовать в них по-прежнему не желал. По его собственным словам, вступив в должность министра, он оказался между молотом и наковальней. Вождь старел, а его окружение уже исподволь готовилось к дележу власти.
Из воспоминаний Н. Г. Кузнецова:
«На XIX съезде партии и знаменитом после него Пленуме ЦК уже все видели, что происходит что-то неладное, что Сталин только подмахивает перечни постановлений правительства. „Тройки“ и „пятерки“ уже полностью заменили его в практической работе, не решая острых вопросов. В этом „окружении“ не было слаженности… Мне приходилось наблюдать работу „тройки“: Берия, Маленков и Булганин. Чувствовалось, что каждый тянул к себе, проворачивал то, что ему ближе. Государственного подхода не было. Этим они не помогли Сталину в конце его жизни, а, наоборот, оставили самое тягостное впечатление. Много решений было принято исходя из субъективных потребностей членов „тройки“ или „пятерки“. Каждый старался протолкнуть дела, которыми он ведал, отталкивая того, кто послабее. Были заметны и острые споры между ними, которые легко мог уловить опытный глаз какого-нибудь старого министра. Что бы произошло, если бы это тянулось долго, предсказать нетрудно. Самые острые проблемы, которые выдвигала жизнь в деле руководства страной, не решались, и никто не чувствовал ответственности за это»[88].
