В последние годы Николай Герасимович большую часть года жил за городом на даче. Как всегда, много писал. Первым человеком, которому он читал вслух написанное, была его супруга Вера Николаевна. Кузнецов всегда был человеком общительным, а дом его отличался гостеприимством. Поэтому в воскресные и праздничные дни к Кузнецовым приходило много друзей. Николай Герасимович умел их тепло принять. Друг семьи Н. Ф. Харитонов вспоминал, что Кузнецов умел выслушать, дать мудрый совет, порадоваться чужой радости. Как и всякий пожилой человек, любил вспомнить былое, замечательных людей, с кем сталкивала его судьба. Особенно часто рассказывал об адмирале Галлере, которого, видимо, любил. Всегда с большим уважением и теплотой вспоминал наркома судостроения Тевосяна.
Что касается Исакова, то с ним пути-дороги у Кузнецова разошлись. Своему знакомому, военному врачу Г. А. Кулижникову, он признался: «Мы с Иваном Степановичем неплохо сработались. Когда же я попал в опалу и был уволен в отставку, он прекратил со мной всякую связь, но, когда вышла моя книга „Накануне“, вдруг стал искать встречи со мной. Но разговора у нас так и не получилось».
Типичный распорядок его, по воспоминаниям друзей и близких, был таков: утром зарядка и прогулка, после завтрака не менее четырех часов работа в кабинете, затем обед, прогулка, чтение книг, ответы на письма, снова работа, вечером — общение с близкими и телевизор. И всегда много читал. Очень любил Пушкина. Томик «Евгения Онегина» всегда лежал на его столике у кровати. Вера Николаевна читала ему вслух историю Карамзина, книги Ключевского, Тарле…
О литературной работе он рассказывал Г. А. Кулижникову так: «Пишу и сразу же печатаю на машинке. Спустя какое-то время возвращаюсь к напечатанному, правлю и отдаю машинистке перепечатать набело. Если за день не выдам двух-трех страниц, считаю, что день потерян, и злюсь на себя».
Притом, как вспоминал Н. Ф. Харитонов, «не исключал Николай Герасимович из своей жизни и „чисто земных“ дел, занятий и увлечений. Еще в молодости он полюбил историю и в особенности увлекался историей флота и, будучи талантливым рассказчиком, с удовольствием рассказывал о былых морских сражениях и флотоводцах. Кузнецовы часто ходили в театры, любили слушать музыку. Наблюдая Николая Герасимовича на прогулке, я не раз замечал, как он вдруг останавливался и, как бы замирая на месте, несколько минут стоял, слушая, как шумят сосны, или наблюдая за дятлом-красноголовиком. В такие минуты, казалось, он сливался с природой»[108].
Кузнецовы очень любили семейные выезды на природу на катере в какой-нибудь район канала имени Москвы, где ловили рыбу, разводили костер, варили уху…
По воспоминаниям близко знавших его, Кузнецов всегда избегал говорить о людях плохо. Недостатков не скрывал, но на первый план выдвигал достоинства, считал, что это поднимает человека и обязывает его больше, чем критика… В каждом человеке старался подметить лучшее.
Одевался Николай Герасимович аккуратно, но скромно. Дома к столу выходил всегда в костюме. Предпочитал носить старые вещи, к новым долго не мог привыкнуть. Больше всех остальных дней в году любил и почитал последнее воскресенье июля — День Военно-Морского Флота. В этот день у Кузнецовых было особенно многолюдно. Часто праздник совпадал с днем рождения Николая Герасимовича (24 июля), но и в этом случае любая попытка гостей произнести первый тост за его здоровье решительно отвергалась. Признавался только один первый тост: «За Военно-морской флот нашей страны!»
Незадолго до своей смерти в мае 1973 года Кузнецов не без горечи написал в дневнике: «Никогда раньше у меня не возникали мысли о конце своей жизни. Теперь же, когда я был поставлен в определенные условия, когда независимо от меня прервалась моя служба, а годы и здоровье уже подсказывают, что и конец не за горами, иногда в часы раздумья невольно сосредоточиваешь свои мысли на прожитом, на оставшихся днях, на цели, когда-то стоявшей в жизни, и на стремлениях что-то еще успеть сделать для будущего. Временами закрадываются разочарования и какая-то черная мысль о бесцельности проведенного времени, о безотрадной перспективе. Вот в такие моменты и нужна ясная цель, опираясь на которую значительно легче бороться с меланхолией и даже болезнью… Счастлив тот, кто до последних дней в состоянии работать и закончить свое существование, не изнывая в тоске по труду. Я находил и нахожу удовлетворение в написании мемуаров, но делаю это в весьма ограниченном виде, ибо все описываемое относится исключительно к прошлому, без связи его с настоящим и тем более будущим ВМФ».
