Обсуждались как тактические вопросы (о «сложных формах боя»), так и стратегические. И важнейший из них — подготовка кадров для флота. Высказывались предложения о введении сверхсрочной службы, о специальном подборе на флот призывников из приморских районов и вообще людей, связанных с морем еще до призыва. Сталин подчеркнул, что подготовка кадров — это девять десятых создания Большого флота и необходимо больше внимания уделить практической учебе будущих командиров — возможно, даже закупить за границей несколько учебных кораблей. Обсуждалось, естественно, и строительство военно-морских баз, вспомогательного флота, судоремонтных заводов.
На Военном совете выступали М. П. Фриновский, И. С. Юмашев, Г. И. Левченко, В. П. Дрозд и другие. По воспоминаниям участников, Сталин слушал очень внимательно, задавал много вопросов, бросал реплики по ходу заседания. Чувствовалось, что он хочет узнать мнение флотских руководителей о различных классах кораблей. Впервые, хотя и косвенно, встали вопросы о морской доктрине в связи со строительством Большого флота и о тех изменениях, которые понадобится внести в уставы и наставления ВМФ.
Кузнецов выступил на заседании 19 декабря. Опираясь на опыт Испании и Дальнего Востока, он поделился соображениями о боевой готовности флотов, об организации противовоздушной обороны кораблей. Поставил и конкретные вопросы: о необходимости вывода из Владивостока торгового порта в бухту Находка и превращения города в закрытую военную базу. Говорил о подготовке кадров на иностранных флотах, о сверхсрочниках. Комментируя выступление Кузнецова, Сталин поддержал его во всем.
Критический момент наступил, когда Фриновский в ходе своего выступления поднял вопрос о необходимости наказания виновных в гибели «Решительного». Далее произошло немыслимое.
Из воспоминаний адмирала В. И. Платонова:
«…с места поднялся молодой командующий флотом Н. Г. Кузнецов и, перебив оторопевшего от неслыханной дерзости докладчика, бросил ему в лицо:
— Корабль погиб не по вине личного состава, а из-за внезапно налетевшего урагана. Вам надо сначала позаботиться о том, чтобы Дальневосточный морской театр был оснащен необходимой сетью метеостанций и постов наблюдения за погодой, а уж потом бросать такие обвинения. И еще, если бы вы не вмешивались, сидя в Москве, в мои распоряжения и не путали их, может быть, эсминец и удалось бы спасти.
Видимо, потому, что в запальчивых словах Кузнецова прозвучала правда, смелый его выпад понравился правительству. Ни командира погибшего эсминца, ни возглавлявшего переход комдива в тот раз судить не стали. А командующего Тихоокеанским флотом вскоре призвали сменить Фриновского в должности наркома. В новой же своей роли Николай Герасимович отношение к командирам, корабли которых потерпели аварию, резко изменил»[21].
Свидетельство Платонова весьма любопытно. Каким бы ни был Фриновский профаном, он спрашивал со своего подчиненного за потерю новейшего корабля вполне справедливо. И Николай Герасимович, как видим, действовал в дальнейшем точно так же. В данной же ситуации он проявил себя как прекрасный психолог. Пока Фриновский, путаясь, зачитывал текст доклада, Кузнецов по выражению лица Сталина понял, что тот крайне им недоволен, поэтому и решился на вопиющую дерзость. А не ориентировавшийся в ситуации Фриновский не нашелся что ответить.
Конечно же, демарш был рассчитан не на наркома, а на Сталина. Кузнецов демонстрировал ему свое мужество и компетентность, зная, что вождь любит умных и смелых. И расчет оправдался. Он сумел не только выйти сухим из воды, но и обратить свое поражение в блестящую победу, заработав у Сталина «призовые очки».
В результате Сталин обратился к нему самому:
— Вы считаете, что было предпринято все для спасения корабля?
