Тогда же, в январе 1938 года, Кузнецова назначают командующим Тихоокеанским флотом, на должность полного (трехзвездного) адмирала. Буквально через неделю ему присваивают звание флагмана (контр-адмирала). И это при том, что ничего выдающегося Кузнецов на Дальнем Востоке еще не совершил — только освоился в должности заместителя командующего. И вдруг снова очередной взлет. То, что лифт вознес его наверх слишком стремительно, Кузнецов понимал прекрасно.
Из воспоминаний Н. Г. Кузнецова:
«…Совершился новый и довольно крутой поворот. Вызов в Москву „для доклада“, кратковременный отпуск в Сочи и назначение на Дальний Восток. И снова, не сдавая дел своему заместителю, я спешно выехал во Владивосток. Резкий подъем, как у водолаза, всегда опасный и связанный с большой нагрузкой, совершился не по моей воле. Мне ничего не оставалось, как выполнять приказ. Всего несколько месяцев пробыл я в должности замкомфлота, и состоялось назначение на должность командующего огромным Тихоокеанским флотом. А тут еще напряженное положение на границе с Японией. Конечно, опыта и знаний было недостаточно. Пришлось компенсировать количеством рабочих часов…»[19]
Кузнецов вспоминал, что на Дальнем Востоке создание самостоятельного Наркомата ВМФ почувствовали далеко не сразу. Оперативно флот оставался под командованием Особой Краснознаменной Дальневосточной армии. Разделение армии и флота началось с передачи тяжелой авиации, базировавшейся на прибрежных аэродромах, из флотского подчинения в армейское. Как итог сразу резко ухудшилось взаимодействие сил на море. При этом Кузнецов не оставлял контроль над вылетами.
Главное же, что ему предстояло, — огромное строительство по всему побережью от Владивостока до бухты Провидения — на нескольких тысячах километров. Базы, аэродромы, береговые батареи. Помимо возведения новых Кузнецов начал восстанавливать заброшенные дореволюционные укрепления.
Между тем отношения с Японией ухудшались с каждым днем. В воздухе ощутимо запахло войной. Тихоокеанский флот перешел в состояние повышенной боеготовности, на подходах к Владивостоку были развернуты дозоры подводных лодок. Кузнецов с тревогой отмечал, что взаимодействие с ОКДВА оставляло желать лучшего.
В конце февраля 1938 года во Владивосток прибыл Блюхер, но Кузнецову с ним встретиться не удалось, так как маршал находился в состоянии длительного запоя и даже не вышел из вагона. Поезд постоял сутки и убыл с невменяемым командующим обратно в Хабаровск. В июне уже сам Кузнецов прибыл туда. И снова ему не удалось увидеть Блюхера: тот был в очередном запое. Пришлось ограничиться встречей с начальником штаба ОКДВА Г. М. Штерном, хорошо знакомым по Испании. Ряд вопросов они решили, но далеко не все.
Кузнецову оставалось сосредоточиться на собственных задачах. По распоряжению нового командующего учения стали проводиться в составе соединений, что было совершенно ново для молодого Тихоокеанского флота. В конце июня Кузнецов провел и первое небольшое учение со статусом общефлотского. На эти учения он пригласил Блюхера, но тот, вполне предсказуемо, вновь отказался. Так что действия корабельных соединений и авиации совместно с частями Сучанского сектора береговой обороны по отражению высадки японского десанта Кузнецов отработал самостоятельно.
А вскоре выдался небольшой праздник — встреча прилетевшего во Владивосток известного летчика В. К. Коккинаки, который производил очередной рекордный полет. В феврале 1938 года произошло еще одно приятное событие — Кузнецова наградили медалью «XX лет РККА». Сегодня никого не удивишь юбилейными медалями, но тогда они вручались лучшим из лучших.
Помимо своих прямых обязанностей, Кузнецову пришлось заниматься неизбежной общественно-политической деятельностью. В марте на 1-й краевой партийной конференции Приморья он был избран делегатом на XVIII съезд ВКП(б). Часто выступал перед избирателями. В мае его выдвинули кандидатом в депутаты Верховного совета РСФСР по Приморскому избирательному округу. И снова — встречи с людьми. Разумеется, депутатом он стал. И не рядовым, а членом Президиума Верховного совета РСФСР.
