Отправив вождю очередной документ, Кузнецов обычно оставлял копию в своем портфеле на тот случай, если сумеет попасть к нему и доложить суть вопроса устно. Порой таких копий у него скапливалось по пять-шесть. Вызванный в Кремль по какому-нибудь стороннему вопросу, Кузнецов брал их с собой. Обычно в кабинете Сталина находилось несколько человек из его окружения, всегда торопивших Кузнецова, но он все равно выбирал момент и просил разрешения обратиться к Хозяину по «срочным и важным» вопросам. Тот обычно соглашался выслушать. Сидевшие рядом начинали коситься на Кузнецова: дескать, что лезешь с какими-то посторонними делами. Но адмирал, достав свои копии, уже докладывал. Сталин выслушивал и тут же накладывал свою визу-резолюцию. После этого все вопросы решались без задержки. Хуже, когда Сталин поручал кому-нибудь разобраться. Это означало, что предстоит длинный путь согласований и утрясок.
К концу 1940 года Кузнецов уже закончил «сталинские университеты», и вождь отправил его в «самостоятельное плавание». Так, в журнале посещений за декабрь 1940 года Кузнецов отметился у Сталина всего один раз в течение 30 минут. Прибыл, доложил, получил указания и убыл. Обычная рабочая ситуация и обычные рабочие взаимоотношения начальника и подчиненного.
При этом все оперативные вопросы и вопросы боевой готовности были в предвоенное время фактически поручены Сталиным наркому обороны Тимошенко и начальнику Генштаба Жукову, которые, к сожалению, ограничивали свои функции и ответственность делами исключительно собственного Наркомата обороны. Моряки оставались в подвешенном состоянии.
Когда однажды Кузнецов затронул вопрос совместного оперативного планирования Генштаба и ГМШ, Сталин ответил, что «когда будет нужно, вы получите указания». Возможно, он боялся раскрыть секреты и не ждал скорой войны…
Что касается Молотова, то он по возможности помогал Кузнецову, решая определенные вопросы, но большинство важных дел обязательно докладывал Хозяину. Так же поступал и Жданов. Впрочем, порой бывало, что, обещая вначале поддержать Кузнецова, они меняли свое мнение прямо в кабинете Сталина.
Когда Кузнецов начинал надоедать своими просьбами Молотову или Жданову, те прямо говорили ему, что он, как нарком, должен добиваться приема у Сталина. Однако чем ближе к войне, тем дальше Сталин уходил от текущих флотских вопросов. Данная ситуация, при всей ее неоднозначности, приучила Кузнецова к определенной самостоятельности и вынуждала в ряде случаев принимать ответственные решения на свой страх и риск.
В целом, несмотря на сетования в своих мемуарах, Кузнецов работал с курировавшими ВМФ Молотовым и Ждановым достаточно плотно и продуктивно.
Едва ли не ключевая проблема, которую пришлось решать молодому наркому, — кадровая. Еще раз обратим внимание, что начало создания Большого океанского флота совпало с массовыми репрессиями и в стране, и в ВМФ. В 1935 году укомплектованность РККФ была почти стопроцентной, теперь же он испытывал небывалый кадровый голод. Нехватка опытных командиров на кораблях была огромной. А ведь на стапелях уже были заложены целые эскадры.
Общий некомплект командного состава достигал 30 процентов, в штабах — больше двадцати. И хотя уровень образования командиров на флоте был все же выше, чем в РККА, он был явно недостаточен. Из 365 штабных командиров только 40 процентов имели военно-морское образование в объеме училища, а Военно-морскую академию окончили менее девяти. Почти половина из них имела стаж штабной работы не более двух лет.
Опыт командиров также оставлял желать лучшего. Наш герой, буквально «проскочивший» две серьезные должности, заместителя командующего и командующего флотом, не был уникален. В. Ф. Трибуц за три года стремительно взлетел от командира эсминца до командующего Балтийским флотом. Но настоящий рекорд во флотской карьере поставил майор Г. Ю. Хасанов, который в течение месяца из рядового летчика сделался начальником штаба 10-й авиабригады Балтфлота.
На Балтике, по данным историка П. В. Петрова, с 1 мая 1937 по 15 мая 1938 года сменилось от трети до трех четвертей командиров разных уровней. К осени 1938 года ситуация только ухудшилась. А в 1940 году из восьми командиров дивизионов подводных лодок лишь три были старшими офицерами, остальные — в звании капитан-лейтенантов. Среди командиров подлодок (кораблей 2-го ранга) 40 процентов носили звание старших лейтенантов, «малютками» командовали даже лейтенанты, а катерами — старшие сержанты.
