— Для того чтобы доложить вам, что, несмотря ни на что, боевой дух балтийских моряков не поколеблен и что они готовы и дальше бить врага…
Споры о том, кто виноват в огромных потерях при прорыве, не утихают по сей день. Основную ответственность справедливо возлагают на командующего Балтийским флотом Трибуца, частичную — на Ворошилова, не доложившего вовремя Сталину о ситуации с Балтийским флотом. В определенной мере лежит она и на Кузнецове.
Продолжаются ожесточенные споры и о том, правильным ли был выбор Трибуца идти центральным фарватером, следовало ли вставать ночью на якоря во избежание подрыва на минах, а главное — на каком основании он оставил транспорты практически без прикрытия, спасая лишь боевые корабли. И, разумеется, неоспорима вина Трибуца в том, что Балтфлот не оказал ни малейшего противодействия немцам и финнам в минировании Финского залива.
Как бы то ни было, никакого наказания за понесенный урон командование Балтийского флота и Северо-Западного Главкомата не понесли. Видимо, спасло их то, что немцы уже подходили к Ленинграду и предстояло решать уже совсем другие вопросы…
В начале сентября Сталин отправил Кузнецова в Ленинград, чтобы организовать более эффективную помощь Балтийского флота Ленинградскому фронту. А по возвращении немедленно затребовал его к себе. Он сообщил наркому о назначении командующим Ленинградским фронтом Г. К. Жукова. Сталина интересовало, участвуют ли корабли в обороне Ленинграда. Кузнецов начал докладывать, но Верховный перебил его, сказав, что положение Ленинграда исключительно серьезное. Прохаживаясь по кабинету, он задал наркому несколько вопросов о составе Балтийского флота, а затем сказал главное, из-за чего, собственно, и вызвал наркома:
— Ни один боевой корабль не должен попасть в руки противника. Поняли ли вы меня? В случае невыполнения этого приказа виновные будут строго наказаны.
Следует сказать, что предварительная разработка плана уничтожения кораблей на случай, если город будет оставлен, на Балтийском флоте проводилась уже с конца августа, но реально корабли еще никто не минировал. Поэтому нарком спросил:
— Какие будут ваши указания по этому вопросу?
— Составьте телеграмму командующему и отдайте приказание, чтобы все было подготовлено на случай уничтожения кораблей, — ответил Сталин.
— Я такой телеграммы подписать не могу! — вырвалось у Кузнецова.
Сталин, не ожидав подобного ответа, остановился и удивленно посмотрел на него:
— Почему?
— Товарищ Сталин!.. — начал взволнованно докладывать Кузнецов. — Флот оперативно подчинен командующему Ленинградским фронтом. Поэтому директиву ему можно дать только за вашей подписью. Чтобы дать такое ответственное задание, требуется особый авторитет и одних указаний наркома ВМФ недостаточно.
После короткого размышления Сталин приказал Кузнецову отправиться к начальнику Генерального штаба и заготовить телеграмму за двумя подписями: маршала Б. М. Шапошникова и его.
Однако Шапошников тоже брать на себя столь большую ответственность отказался.
— Что вы, голубчик! — изумился он, когда Кузнецов передал ему указание Сталина. — Это дело чисто флотское, и я своей подписи ставить не буду.
— Но есть указание товарища Сталина, — повторил Кузнецов.
После этого нарком ВМФ и начальник Генерального штаба решили заготовить телеграмму и вдвоем идти с ней к Сталину, чтобы убедить его поставить и свою подпись. Так и сделали. Выслушав Кузнецова и Шапошникова, Сталин согласился. Однако подпись не поставил, а документ оставил у себя.
В данном случае можно понять и Сталина, и Кузнецова, и Шапошникова — никто не хотел брать на себя единоличную ответственность за столь опасное дело, как уничтожение целого флота.
Определенная подготовка к возможному уничтожению кораблей в Ленинграде и Кронштадте все же была проведена. Согласно воспоминаниям известного подводника П. Д. Грищенко, в сентябре 1941 года в отсеки подводных лодок загрузили по две-три глубинные бомбы. При этом среди командиров обсуждался возможный прорыв части подводных лодок чрез Датские проливы на Северный флот. Через командующего Балтийским флотом предложение было доложено наркому ВМФ, и тот его одобрил. Однако после стабилизации военной обстановки на Ленинградском фронте об этой идее забыли.
Год спустя командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант Л. А. Говоров обвинил командующего Балтийским флотом В. Ф. Трибуца в паникерстве и преждевременном минировании кораблей. Кузнецову пришлось срочно напомнить Сталину, как все происходило в 1941 году, и обвинение было снято.
