– Очень возможно, – столь же осторожно ответил хустисья. – Но я хочу знать, известна ли она вам.
– Вы, безусловно, слышали о рождении детей с двумя лицами.
– Да.
Эймерик решил рискнуть всем, что у него было.
– У любого ребенка есть мать, – шепотом произнес он. И добавил: – Вы понимаете, что я имею в виду.
Де Урреа вздрогнул. Потом встревоженно огляделся по сторонам, словно боялся, что их услышит какой-нибудь шпион. И уставился на Эймерика.
– Боже мой, – взволнованно зашептал он. – Я не предполагал, что инквизиции столько известно.
– Инквизиции всегда известно все, – ответил Эймерик высокопарным тоном, стараясь скрыть внутреннее ликование, такое неистовое, что закружилась голова. – Теперь вы согласитесь, сеньор граф, что наш союз необходим?
– Да. Вы правы. Вы единственный возможный кандидат на пост великого инквизитора, – с этими словами хустисья положил руки на подлокотники, словно собираясь подняться. – Есть ли еще что-нибудь, что знаете вы и не знаю я?
– Некоторые вещи нуждаются в проверке, – сказал Эймерик с высокомерной улыбкой. – Я расскажу вам об этом, когда придет время. Дело и без того непростое.
– Разумеется, – устало ответил граф. – Как может мать производить на свет уродцев, если она умерла четыре года назад? – Он встал и положил руки на плечи инквизитора. – Теперь мне действительно нужно идти к гостям. Простите мое недавнее поведение. Я еще не знал, кто вы.
– Не стоит извинений, сеньор граф. Вы мне не доверяли, и это было правильно.
– Сразу после обеда я напишу епископу. Представьтесь ему ближе к вечеру. Ваше назначение – дело решенное.
– Спасибо, сеньор, – Эймерик поклонился. – Буду держать вас в курсе.
– Да благословит нас Господь.
Выйдя из дворца, Эймерик с удивлением обнаружил, что до Девятого часа еще долго. Ему казалось, разговор с хустисьей длился несколько часов, хотя на самом деле он был очень коротким. Инквизитор чуть ли не бегом спустился по лестнице и, не раздумывая, нырнул в толпу, чувствуя, что больше не может сдерживать обуревавшее его ликование.
Он направлялся к церкви Девы Пилар, но, заметив впереди на площади небольшую толпу, свернул с дороги. Там собрались простолюдины, осыпающие бранью преступника, которого должны были засечь до смерти. Громкие вопли осужденного заглушали даже отборную ругань голодранцев, встречавшую каждый новый удар плетью бурей злорадного восторга.
Раздраженный шумом, мешавшим ему насладиться своей победой, Эймерик свернул на соседнюю улочку и пошел между рядами побеленных домиков, стараясь держаться подальше от телег, из-под колес которых летели брызги грязи. Несколько мусульманок с закрытыми лицами и черными накидками на головах напомнили ему о том, что случилось накануне. Но эти девушки не смеялись и не пытались показывать ему на небо, куда он не без волнения все же посмотрел и увидел лишь редкие облака.
Эймерик решил вернуться в Альхаферию. Составить четкий план действий он пока не успел, но не хотелось, чтобы пропал впустую прилив сил после успеха, достигнутого у хустисьи. Периоды кипучей энергии и неуемной активности чередовались у инквизитора с почти полной апатией, когда ему было сложно не только действовать, но даже думать. И пока силы не иссякли, хотелось бы укрепить завоеванные позиции.
Вступив на каменное основание мощного замка, он услышал, как колокола Сарагосы, которым нет числа, бьют Девятый час; город разомлел от сухой приятной жары и сразу притих. В башне инквизиции жизнь снова текла своим чередом. Священнослужители, нотариусы, писцы и немногочисленные адвокаты неспешно переходили с первого этажа, где располагались тюрьма и канцелярия, на второй, с освободившимся залом для аудиенций, откуда уже унесли тело отца Агустина, и обратно. О смерти старого инквизитора напоминали только пары серы из расставленных у входов в кабинеты парных чаш.
Поднимаясь по лестнице, Эймерик заметил замешательство тех, кто попадался навстречу, – никто не знал, как к нему обращаться. Очевидно, в суде по-прежнему сомневались в том, что его назначение будет утверждено; поэтому Эймерика приветствовали с уважением, но без того почтения, которое обычно выказывалось великому инквизитору. Это вызвало у него улыбку и желание как можно быстрее рассеять все сомнения.
Возможность представилась совсем скоро: на лестничной площадке второго этажа он увидел отца Арнау, вполголоса беседовавшего с незнакомым человеком.
– Одобрение получено, – объявил Эймерик еще до того, как подошел ближе. – Хустисья подтвердил мое назначение.
На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом по коридорам и лестницам прокатился гул голосов и послышались быстрые шаги тех, кто спешил сообщить новость другим. Эймерик с удовлетворением ответил на несколько поклонов и подошел к отцу Арнау.
– Поздравляю! – с улыбкой произнес инфирмариус. – Поверьте мне, магистр, я ни на миг не сомневался в вашем успехе. Вы очень вовремя. Знакомы с моим другом?
Эймерик посмотрел на спутника отца Арнау; это был невысокий человек лет сорока, с пухлым лицом и умными глазами, с ног до головы одетый в черное.
– Мне кажется, нет.
