– Сможете вышить это к Девятому часу? – спросил Эймерик, разворачивая кусок холста, изрисованный углем.
Портной наморщил лоб.
– Рисунок очень сложный, магистр. Не знаю, успею ли…
– Все прекрасно знают о вашем мастерстве, – с усмешкой сказал Эймерик, – и о скорости тоже. За работу. Вышейте черным на белой ткани.
– Какого размера?
– С половину простыни. Мы поднимем его на древке; я хочу, чтобы было видно издалека.
– Будет сделано, – поклонился портной.
Потом Эймерик нашел плотника и переговорил с ним с глазу на глаз, правда, разговор несколько раз рисковал перерасти в ссору; после этого сходил в суд и взял у нотариусов список заключенных. Наконец спустился в трапезную, находившуюся во внутреннем дворике, где обедали как придворные, так и инквизиторы. Поел соленого мяса ягненка с хлебом, пригубив немного вина. Выходя в соседний дворик через подковообразную арку, Эймерик обнаружил, что подготовка к послеобеденной церемонии в самом разгаре. Фасад церкви Святого Мартина Турского был наполовину затянут черными полотнищами, а небольшая толпа придворных, чиновников Казначейства и священнослужителей всех орденов уже ожидала перед входом.
До церемонии оставалось еще довольно много времени. Эймерик вышел из замка и принялся без цели бродить по подъездной дорожке, а потом присел под пожухшей от палящего солнца кроной дерева. Он понимал, что меньше чем через час решится его судьба, на чашу весов будут поставлены победы, с таким трудом завоеванные накануне. Инквизитор знал, что он силен – силен, потому что привык полагаться только на себя. И эта вера в свои силы была настолько твердой, что порой помогала справиться с отчаянием, уязвляющим его гордость.
Заметив вдалеке крестьянку, занятую сбором жалких овощей, нашедших в себе силы взрасти на этой бесплодной почве, Эймерик вспомнил странное поведение трактирщицы. Он видел, как она крадучись спешит куда-то ночью, и слышал рассказ о гигантском силуэте – вроде того, что явился его собственным глазам. Ну, по крайней мере, теперь есть тот, с кого можно начать расследование. Но сейчас время думать о другом.
Размышления инквизитора прервал колокольный звон на башне замка, которому, как всегда, вторили все колокольни города. Пробили Девятый час. Эймерик поднялся, расправил рясу, вздохнул и направился в Альхаферию.
У главного входа его ждал отец Арнау.
– Церемония уже началась, магистр, – сказал он, увидев инквизитора. – Я боялся, что вы придете слишком поздно.
– Я опоздал нарочно, – резко ответил Эймерик. – Король здесь?
– Да, и хустисья, и архиепископ.
– Тогда пора действовать.
Но от ворот они направились не на восток, к церкви, а на запад, к башне инквизиции. У входа их ждали человек двадцать доминиканцев и беспокойно озиравшиеся по сторонам нотариусы. Увидев инквизитора, регент с волнением бросился к нему и воскликнул:
– Магистр, вы опоздали. Нас не впустят.
– Церемониймейстер знает, что должен прервать службу, как только мы появимся в дверях, – сурово ответил Эймерик. – Где знамя? Скорее давайте его сюда.
– Вот оно, отец, – сказал молодой, крепко сбитый доминиканец. – Такое красивое! – и поднял с земли высокое древко с поперечной перекладиной, на котором развевалось знамя из белого холста. В центре, в овале, был вышит крест с неровными краями, как у грубо обработанной древесины, а справа и слева – оливковая ветвь и меч. Изображение окружала надпись:
– Замечательно, – самодовольно пробормотал Эймерик. Потом указал на юношу кивком головы. – Ты. Иди в церковь и подай нам знак, как только начнется проповедь. Только сделай это сразу, не теряя ни минуты.
– Будет исполнено, отец.
Эймерик молча отошел в сторону и скрестил руки на груди; по лицу было видно, как он напряжен и сосредоточен. Даже отец Арнау не сразу осмелился его побеспокоить. Но потом подошел и осторожно спросил:
– Вы точно уверены в том, что делаете? Все еще можно отказаться.
– Слишком поздно, – ответил Эймерик. – Есть какие-нибудь другие советы?
– Да, – на лице отца Арнау появилась привычная ирония. – В следующий раз не забудьте побриться.
Эймерик смущенно провел ладонью по подбородку, но тут же снова скрестил руки и нахмурился.
Они подождали еще. Наконец у входа во внутренний дворик показался молодой доминиканец, размахивающий руками.
Инквизитор выпрямил спину.
– Пора. Идем, – приказал он и широкими шагами направился к церкви.
За ним поспешили нотариусы, а потом, по двое в ряд, доминиканцы, во главе с регентом. Юноша, державший знамя, подбежал и встал за Эймериком, рядом с отцом Арнау.
