Синтия выключила диктофон.
– Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? – спросила она хриплым голосом.
– Если честно, то я не понимаю, что тут такого.
– Ты подробно объясняешь, как построить космический корабль. Такой мощный, каких никогда не было. Даешь инструкции этим фашистам.
Фруллифер почувствовал себя оскорбленным. Резко вскочил на ноги.
– Ты продолжаешь подозревать меня в дурных намерениях. Ни ты, ни Триплер раньше никогда не интересовались моей работой. Вы презирали ее, издевались над ней. А сейчас, когда кто-то посчитал мои идеи стоящими, ты просишь, чтобы я отказался от сотрудничества. Это просто смешно.
Синтия снова заплакала.
– Маркус, – с усилием выдавила она, – нельзя участвовать в эксперименте 12 октября. Пообещай мне это.
Фруллифер посмотрел на нее ледяным взглядом, полным высокомерия.
– И не подумаю. Какое право ты имеешь просить меня об этом? Чего ты боишься?
Девушка подняла заплаканные глаза, в которых больше не было слез.
– Я из еврейской семьи, – едва слышно прошептала она.
– Ну и что? – пожал плечами Фруллифер. Потом раздраженно фыркнул и вышел из столовой.
Эймерик намеренно грубо толкнул Элисен в спину. Сбежавшиеся слуги хустисьи ошеломленно смотрели на прибывших, не зная, что делать. Впрочем, угрожающий вид Гальсерана и его солдат, все еще забрызганных кровью, отбил у них всякое желание вмешиваться.
Инквизитор пихнул заметно хромавшую женщину к одной из колонн патио.
– Ну что, думала – отвезем тебя в Альхаферию? И ты окажешься рядом со своими сообщниками при дворе, – сухо засмеялся он. – Нет, тебя запрут здесь, в подвале дворца. Клянусь, ты сама будешь умолять меня выслушать твое признание.
Элисен повернула голову и посмотрела на Эймерика покрасневшими глазами, в которых пылала гордость.
– Ошибаешься, священник. Я тебе никогда ничего не скажу.
Эймерик лишь пожал плечами.
– Ну, чего ждете? – он повернулся к одному из слуг. – Позовите хустисью! Он знает, что я должен прийти.
Слуга бросился было бежать, но в этот момент граф сам зашел в патио в сопровождении нескольких вооруженных людей. Эймерик сразу заметил, как изменилось лицо графа. В нем появились решительность и жестокость, а от томного выражения не осталось и следа. Таким хустисью Эймерик видел впервые. Это был образец человека, полностью поглощенного обязанностями, которые налагала на него должность.
– Сеньор граф, я вернулся с добычей, которую вы ждали, – объявил Эймерик.
Вместо ответа Жакме де Урреа обвел всех взглядом. Его глаза сверкали. Потом обратился прямо к командиру Гальсерану.
– Капитан! Немедленно освободите женщину и арестуйте этого монаха!
Эймерик посмотрел по сторонам, будто не понимал, что происходит.
– Вы не хотите…
– Исполняйте! – крикнул хустисья Гальсерану.
Офицер помешкал еще одно мгновение и решительным жестом положил руку на плечо инквизитора. Тот отпрянул, словно к нему прикоснулись раскаленным железом. Подскочил к графу и пронзил его таким взглядом, что тот попятился.
– Предатель! – прокричал Эймерик, и это слово эхом отдалось от колонн патио. Но Гальсеран уже связывал ему руки за спиной, заставив пригнуться.
– Я предатель? – Хустисья с холодной улыбкой посмотрел на инквизитора. – Да вы просто идиот! Разве вы не знали, что эта женщина находится под защитой Его величества?
– Вы тоже это знали! – голос Эймерика звучал сдавленно и хрипло. – Я сам вам сказал!
