– Я не приказывал устраивать бойню, жалкий убийца! – Граф повернулся к одному из слуг. – Отведите его в одиночную камеру. И наденьте цепи, как преступнику. – Пока слуги и солдаты тащили упирающегося инквизитора, хустисья подошел к Элисен, которая обескураженно наблюдала за происходящим. – Прошу прощения, сеньора, за все, что случилось. Короля уже поставили в известность.
Элисен очнулась от шока. Тонкой рукой пригладила седые растрепанные волосы.
– Вы даже не представляете, как жесток этот человек, – прошептала повитуха. – Он просто чудовище, хищник, жаждущий крови.
– Завтра же над ним будет совершено правосудие, но сначала ему выколют глаза и отрежут язык. Это приказ короля. – Хустисья почти ласково дотронулся до запястья Элисен. – Идемте со мной, вам нужно переодеться. А его вы увидите позже, когда он уже не сможет вам навредить.
Эймерик попытался что-то сказать, но солдаты, крепко держа его с обеих сторон, потащили к маленькой двери в дальнем конце коридора. Он ударился о косяк и разбил лоб; в глаза потекла кровь. От толчка в спину инквизитор кубарем покатился по лестнице, ведущей к мрачному, как пещера, помещению, пропахшему селитрой. Не уберег голову и при падении рассек нижнюю губу о ступеньки. Когда Эймерика подняли на ноги, ряса была вся в крови.
Его втолкнули в крошечную, очень сырую грязную камеру без окон. Зажгли факелы. Запястья и лодыжки приковали к стене. Потом солдаты погасили факелы и захлопнули дверь, а Эймерик остался висеть на цепях в полной тьме и тишине, которую нарушали лишь непонятные поскрипывания.
Ему показалось, что прошло слишком много времени, прежде чем факел снова осветил узкую смотровую щель в двери. Послышались голоса и скрежет ключей в замке. Яркий свет заставил Эймерика зажмуриться.
– Как видите, он не сможет причинить вам вред, – убеждал хустисья Элисен, вставляя факел в кольцо на стене. – Король хочет, чтобы вы допросили Эймерика, а потом рассказали обо всем ему.
– Нельзя сделать это завтра? – спросила уставшая до смерти повитуха.
– Завтра он будет мертв. Я оставлю вас наедине. Мой человек подождет снаружи. – Граф вышел и закрыл за собой дверь.
На несколько мгновений повисла гробовая тишина. Эймерик смотрел на женщину, теперь одетую в простое, но чистое платье. Пряди седых волос падали на серые, покрасневшие от переживаний, но ясные глаза. Очень тонкие губы изогнулись в недоброй ухмылке, которая вскоре сменилась отнюдь не ироническим смехом.
– Бедненький монах! – фальшиво запричитала Элисен, но тут же сделалась серьезной. – Ты убил моих сестер ни за что!
Эймерик подергал цепи.
– Я выберусь отсюда, колдунья, – с усилием прохрипел он, – и мы посмотрим, кто из нас сильнее, – слова были сказаны с яростью, но прозвучали как пустая угроза.
– Уж конечно не ты, – покачала головой Элисен. – Ты хотел наказать меня, а в итоге посягнул на короля. В лице его дочери, принцессы Марии. Тебе не на что надеяться, понимаешь?
– Ты бредишь, старуха, – ответил Эймерик, чувствуя во рту вкус крови. – Мария мертва.
– Так думают все, даже хустисья. Но Мария не мертва. Просто король Педро воспользовался Великой чумой, чтобы спрятать ее от мира.
– Зачем? Она сошла с ума, была уродливой или?..
– Нет, причина в другом. Педро знал о ее способностях и ужасно боялся, что об этом узнают все. Но я слишком много рассказала тебе.
Презрительно глядя на повитуху, Эймерик снова рванул цепи.
– Тогда убирайся отсюда вместе со своими россказнями.
Элисен ехидно ухмыльнулась.
– Нет уж, мертвецу я могу рассказать все. Тогда ты поймешь, чему осмелился бросить вызов, и будешь мучиться еще сильнее. – Она помолчала, словно собираясь с мыслями; потом заговорила снова, уже не так эмоционально: – С раннего детства Мария делала странные вещи. Могла заставить предметы появиться из ниоткуда, будто создавала их. Мы только потом поняли, что она просто передвигала вещи. Даже на большие расстояния.
– Значит, она тоже колдунья, – пробормотал Эймерик.
– Именно таких суждений король и боялся, поэтому держал ее вдали от посторонних глаз. Только королева, я и отец Арнау, ее врач, были к ней допущены. Мария вела себя как обычный ребенок, но время от времени у нее начиналась лихорадка – странная и очень сильная. Отец Арнау первым понял, что происходило в эти моменты. Мария перемещала вещи, но не по своей воле. Это удавалось ей только тогда, когда многие люди одновременно думали об одном и том же. Например, мы все видели, что канделябр вот-вот упадет. Но он вдруг исчез, а потом появился в другой комнате. То же самое произошло с подставкой, где лежали поленья для камина, и даже с доспехами.
– Вы говорили об этом королю? – в потухших глазах Эймерика зажегся интерес.
– Сначала да, мы рассказывали ему все. Но потом отец Арнау запретил. Боялся, что Педро прикажет ее убить. Ведь лекарь смог заставить ее делать действительно невероятные вещи.
– Например?
